Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери

Осторожно, чтобы не привлечь ее внимания, я отползаю к другому краю кровати.

— Ты заставила меня поверить, что я сумасшедший. — Люциан обходит кровать медленными, осторожными шагами, приближаясь к ней, как к зверю, который может сорваться с места. — Ты позволила им накачивать меня наркотиками и бросила меня там.

— Мать делает то, что должна. Скажи мне, разве тебе не стало лучше без нее? — как только я собираюсь соскочить с кровати, холодное стальное острие ножа прижимается к моему горлу. — Или без этой девки, раз уж на то пошло.

Я тяжело дышу носом, пытаясь унять бешеный пульс.

Такого жаждущего крови выражения лица я у Люциана еще не видела. Даже когда Бойд в нас стрелял.

— Убери нож. Сейчас же.

— Я вижу это в твоих глазах, Люциан. Тот же взгляд, что был, когда ты сох по той французской шлюхе. Одержимость. Ты одержим, а мы знаем, что бывает, когда ты чем-то одержим.

— Клянусь богом, я сам тебя убью, если ты оставишь на ней хоть царапину.

— Доктор Фойгт говорил, что одержимость тебе вредна. Он сказал, важно устранять источники твоей одержимости. Она — этот источник.

— Мама, я предупреждаю. — Люциан обходит край кровати. Лезвие ножа уже прорезает тонкий слой кожи на моем горле, я боюсь даже сглотнуть.

Эта женщина безумна, одно неверное движение — и я истеку кровью.

— Ты когда-нибудь задумывался, настоящая ли она вообще? — она гладит меня по голове, крепко держа нож для быстрого удара. — Знаешь, есть только один способ проверить.

Задержав дыхание, я резко отбиваю ее руку, и нож с лязгом падает на пол. Я перекатываюсь в сторону, пока она наклоняется, чтобы схватить его. Резкий рывок за волосы — и перед глазами вспыхивают зигзаги света.

Люциан бросается к ней, и она меня отпускает.

— Я позабочусь о том, чтобы ты провела остаток жизни в клетке, — рычит он.

Уворачиваясь от ее руки с ножом, он прижимает ее к кровати. Я карабкаюсь на другую сторону, чтобы не попасть под раздачу.

— Я скорее сдохну, чем позволю запереть себя как животное! — кричит Лаура откуда-то сзади.

Следом раздается сдавленный хрип.

Я слышу звук падения тела на пол.

Когда я оборачиваюсь, Люциан стоит как вкопанный, подняв ладони. Лицо у него мертвенно-бледное от шока.

И на его коже — кровь.

ГЛАВА 64

Люциан

Ослепительный свет отражается от стен коридора, пока я иду к комнате в самом конце. Из динамиков доносится приглушенная классическая музыка; поправив запонки, я останавливаюсь перед дверью. Я открываю ее и вижу свою мать, пристегнутую к кровати — ее руки и ноги стянуты ремнями. Она поворачивает голову, и ее лицо смягчается при виде меня.

— Люциан! О, я так рада, что ты пришел, дорогой. Я готова ехать домой.

Я не произношу ни слова, просто смотрю на нее сверху вниз. Рана на горле, там, где она полоснула себя лезвием, затянулась, превратившись в уродливый шрам. Темные круги под глазами говорят о хронической бессоннице, а спутанные, неопрятные волосы довершают образ человека, которому самое место в смирительной рубашке.

Услышав шаги за спиной, я оборачиваюсь: в комнату входит Фридрих в белом халате, засунув руки в карманы. Он встает рядом и кладет ладонь мне на плечо.

— Не волнуйся, мы о ней позаботимся.

Глаза матери каменеют от ужаса, брови страдальчески изламываются.

— Нет. Нет, пожалуйста. Я хочу домой.

Слегка сжав мое плечо на прощание, Фридрих выходит из палаты, снова оставляя меня наедине с матерью.

— Ты пыталась покончить с собой. — мой голос звучит так же ровно и безжизненно, как и мое сердце. — Почему?

Она отводит взгляд, на мгновение задумавшись.

— То, как ты на меня посмотрел... Я никогда не видела ничего подобного. Даже от твоего отца, каким бы жестоким он ни был. — когда она снова решается посмотреть на меня, в ее глазах мерцает страх. — Казалось, смерть была бы лучше того, что ты собирался со мной сделать в ту секунду.

— И как оно, мама? Смерть лучше?

Раскрыв рот, она обводит взглядом практически пустую белую палату, ее губа дрожит.

— Это и есть смерть? Чистилище?

— Тебе виднее.

Слезы наворачиваются на ее глаза, и она разражается рыданиями.

— Прости меня. За то, что я с тобой сделала. Ты должен меня простить. Должен! Я же твоя мать.

Эти слезы, надлом в голосе, ее хрупкий вид — будто она может сломаться в любой момент — всё это не трогает меня. Не тогда, когда перед моими глазами стоит спящее лицо моего сына и его посиневшие губы... смерть, которую она ему подарила. Правда в том, что если бы она сама не перерезала себе горло, я вполне мог бы сделать это за нее.

— Я никогда не прощу тебя за то, что ты у меня украла.

— Но мне уже лучше. Я больше не злюсь. Люциан, пожалуйста, забери меня домой.

— Теперь это твой дом. — во мне не осталось ни капли сострадания к этой женщине. То, что она смогла так легко оборвать невинную жизнь без тени раскаяния, доказывает: чтобы быть монстром, не обязательно иметь уродливые шрамы на лице. — Не волнуйся. Доктор Фойгт сказал, что он о тебе позаботится.

Расширив глаза, она тяжело дышит, дергаясь в своих путах.

— Что ты им сказал? Что ты им о со мне наплел, Люциан?!

— А как ты думаешь, мама? Что ты — убийца детей.

***

Я сижу напротив Фридриха и наблюдаю, как он делает пометки в моей медицинской карте.

Поправив очки, он поднимает взгляд, держа ручку наготове.

— Годами мы вели за вами пристальное наблюдение. Вы не проявляете интереса и не желаете участвовать в сессиях. Насколько нам известно, в вашем прошлом нет фактов жестокого обращения, а горничная, которую вы наняли для удовлетворения сексуальных потребностей, не сообщала ни о девиациях, ни о необычных просьбах.

— Возможно, ген садизма передается лишь через определенное количество поколений.

— Или, возможно, вас еще не довели до предела. Будьте осторожнее с тем, над чем решаете иронизировать.

— Прошу прощения. — я подыгрываю ему только ради Исы, не более того.

Он приподнимает очки и читает из папки перед собой.

— Судя по записям, вы заказали убийство Франко Скарпинато, но не проводили эту сессию лично. Вместо этого вы поручили своему телохранителю пытать его от вашего имени.

— Я хотел, чтобы наказание привел в исполнение лучший в своем деле.

Моя апатия, должно быть, окончательно его допекла, потому что он откидывается в кресле и вздыхает. В его глазах — вечное оценивающее выражение.

— Вы боитесь стать похожим на своего отца.

— Уверен, я не одинок в этой мысли.

— Разумеется. Но ваши страхи вызывают опасения в контексте нашего исследования. Если вы не будете честны, то в итоге можете стать угрозой для самого себя и окружающих. Мы существуем для того, чтобы предоставить вам среду для реализации этих садистских наклонностей. Без бремени общества или морали.

Да отправьте меня уже в ад, и дело с концом. Будь я сейчас в офисе, я бы уже допивал вторую порцию виски. Этот парень не отвяжется, пока я вынужден быть частью этого балагана. Так уж устроены эти ученые. Они будут избивать дохлую лошадь, пока она не превратится в кровавое месиво, лишь бы доказать свои теории.

— Признаюсь, иногда у меня возникают порывы.

Подавшись вперед, он откладывает папку и переплетает пальцы. На его лице отражается такой азарт, какой бывает у священника, которому монахиня предложила бесплатный минет.

— Какого рода порывы? Сексуальные, как у вашего отца? Или нет?

— Несексуальные.

— И как вы справляетесь с этими порывами?

— Иногда я режу себя. Но чаще я просто... стараюсь думать о чем-то другом.

— Вы были бы открыты для участия в сессии? Ничего слишком серьезного. У нас есть пожилой джентльмен, который заходит время от времени. Нам кажется, у него вырабатывается склонность к определенным видам насилия. Взамен мы ежемесячно оплачиваем его аренду.