Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери

Пелена в глазах рассеивается, и я вижу его лицо сквозь катящиеся по щекам слезы.

— Не верится, что ты это сделал. Спасибо.

Он стирает влагу большим пальцем и склоняет голову, вглядываясь в меня, словно ища хоть тень сомнения.

— Я так понимаю, это «да»? Тебе интересно?

Смеясь, я киваю.

— Определенно. — я приподнимаюсь на цыпочки и снова целую его.

— Ну, тогда ты собираешься стоять здесь на холоде и целовать меня весь день, или всё-таки откроешь дверь своего книжного магазина?

Мой магазин. Мой. От этой мысли в груди расцветает восторг.

— Рея согласилась помочь тебе, ввести в курс дела, хотя она упомянула, что ты и так неплохо во всем разбираешься, раз проводила здесь столько времени. У меня есть человек, который поможет с финансами. Если хочешь, наймем клининг и рабочих, чтобы немного привести здание в порядок.

— Так мне почти ничего не остается делать.

— Тебе нужно читать книги. Много книг. В конце концов, хороший продавец должен знать свой товар от и до.

У меня вырывается смешок. Самый настоящий хихикающий смех. Я никогда не хихикаю, но этот мужчина довел меня до такого состояния, что я не могу сдержаться.

— Люциан, ты купил мне книжный только для того, чтобы мне было где почитать? Ты же знаешь, я могу делать это где угодно?

— Я подсматривал за тобой в ванне, так что да, знаю. Но в данном случае — нет. Я купил его, чтобы у тебя был выбор. И чтобы позлить городское управление. — он подцепляет мой подбородок пальцем, заставляя посмотреть ему в глаза. — Это тебя ни к чему не обязывает, Иса. Ты можешь уйти в любой момент.

— Даже если бы я захотела, а я не хочу, ты бы наверняка вшил мне чип слежения, пока я спала.

— Ты что, его почувствовала? — его суровое лицо озаряется улыбкой, и он снова целует меня. — Иди. Ожидание меня убивает.

Я, наверное, похожа на клоуна с этой приклеенной улыбкой. Я поворачиваюсь и иду к входной двери. Ключ в форме скелета входит в замок, и над головой звякает колокольчик, когда я толкаю дверь.

Теплое, знакомое чувство окутывает меня, я вдыхаю запах старой бумаги. Мой магазин. Мой собственный. Это кажется нереальным.

Проходя мимо полок, я провожу пальцами по корешкам и замираю на середине ряда, увидев за стеклом экземпляр «Дракулы».

— Я доплатил за него отдельно. Он не для продажи. Он твой.

— Почему ты это сделал для меня? — Я оборачиваюсь к нему, часто моргая, чтобы сдержать новый приступ слез.

Небрежно засунув руки в карманы, он осматривается и пожав плечами, говорит:

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я сейчас просто захлебываюсь от счастья, и не могу избавиться от чувства, что в любую минуту ковер выдернут у меня из-под ног. В моем мире счастье мимолетно — это лишь короткий пик после долгой полосы падений. В моем мире, когда тебе начинает везти, нужно пригибаться, потому что за углом уже ждет очередной удар.

Всё это кажется слишком нереальным для той боли, что я пережила.

— А как же ты? Ты счастлив? — спрашиваю я.

— Больше, чем когда-либо. Полагаю, это доказывает, что мы не такие фаталисты, какими хотим казаться.

— В каком смысле?

— Когда ты чувствуешь себя мертвым внутри, ты неизбежно тянешься к вещам, которые заставляют тебя чувствовать себя живым. Боль. Адреналин. Наркотики. Так рождаются пороки. Так ты стала моей одержимостью. Ты — то, что дает мне дышать. Как глоток воздуха после того, как ты почти утонул.

Приложив ладонь к его щеке, я провожу подушечкой пальца по его страшным шрамам — сейчас я их почти не замечаю.

— Кажется, я люблю тебя, Люциан Блэкторн. И тебе не обязательно отвечать мне тем же. — я не могу быть уверена, ведь я никогда никого не любила, и ни один мужчина никогда не говорил мне этих слов.

— Всё, что я когда-либо любил, по-настоящему любил, у меня отнимали. — он сурово сводит брови и заправляет прядь моих волос мне за ухо. — И это пугает меня до усрачки, когда дело касается тебя. — даже когда он был холодным и отстраненным, я чувствовала его заботу. Я знаю, что между нами что-то есть, как те тени на стенах поместья. Мне не нужно это видеть или слышать, чтобы ощущать повсюду. Ему не обязательно говорить это вслух.

Я тянусь к нему за поцелуем. Оглядев магазин, я вздыхаю:

— Теперь я деловая женщина. Знаешь, что это значит?

— Что ты будешь носить юбки чаще, чем обычно?

— Это значит, что тебе придется познакомиться с моей безжалостной стороной.

— Иса, это книги. А не слияние корпораций на миллионы долларов.

— Ты просто не знаешь книжных маньяков так, как я. Они очень серьезно относятся к своим активам.

Наклонившись в сторону, я проверяю табличку «Закрыто» на двери и отхожу назад, снимая свое длинное зимнее пальто.

Золотистые глаза следят за каждым моим движением, он пока не приближается.

Я роняю пальто на пол и отступаю глубже между книжных рядов, подальше от витрин.

Он делает шаг ко мне, с любопытством склонив голову.

— Это что такое?

— Корабли ведь принято крестить? Вот и книжные магазины тоже. Наверное.

Сбросив свой черный плащ на пол рядом с моим, он говорит:

— Я почти уверен, что крестят и то, и другое, но ты еще не доросла до бутылки шампанского.

— Очень жаль. — я продолжаю пятиться к стене из книг, пока не оказываюсь вне зоны видимости случайных прохожих. — Я слышала, это к неудаче, если не «окрестить». Вроде того как перейти дорогу Блэкторну.

Кривая ухмылка трогает уголок его губ, когда он подходит вплотную, прижимая меня к полкам.

— Тогда, полагаю, ты попала.

— Полагаю, что да.

Просунув пальцы под край моего свитера, он срывает его через голову. Его глаза горят восторгом, когда он проводит руками по кружевному бюстгальтеру — тому самому, который он мне купил. Облизнув губы, он стягивает ткань вниз, освобождая сосок, и жадно приникает к его твердому кончику. Он закидывает мою ногу себе на бедро, прощупывая шов юбки, и его глаза закатываются, как только пальцы касаются влажного белья.

— Черт возьми. Ты делаешь это нарочно.

— Если тебя это разочаровывает, я готова с этого дня носить бабушкины панталоны с ежедневками.

— Никаких панталон. И никаких ежедневок. Мне нравятся твои мокрые трусики. — уткнувшись лицом мне в шею, он ищет губами мою плоть, лижет, кусает и целует. Лихорадочно и нетерпеливо он оставляет горячий влажный след на коже — от ключиц и выше, пока пальцы впиваются в мое бедро. Ни один мужчина не заставлял мое дыхание прерываться, а мышцы дрожать от одного поцелуя так, как Люциан. Это реакция всего тела.

Он подхватывает меня и усаживает на гладкую деревянную поверхность читального стола — того самого, за которым я когда-то сидела, зачитываясь любовными романами и мечтая однажды узнать такую страсть. Жесткий край стола врезается в ладони, и я прогибаюсь навстречу ему.

— Ты сегодня какой-то дерзкий, — шепчу я, прежде чем его зубы впиваются в мое горло, вырывая стон из моих уст.

— Я еще никогда не трахал тебя в книжном. — лязг его ремня служит единственным предупреждением, и вот он уже освобождается от одежды и, раздвинув мои ноги, прижимается к самому входу.

— И это тебя заводит?

— Меня заводит в тебе всё. — В его взгляде вспыхивает пламя, когда он толкает бедра вперед, и я плавлюсь под ним. Его ладонь ложится на мое горло, он слегка сжимает его, пока его жадные губы пожирают воздух между нами. Накал этого поцелуя сильнее, чем когда-либо, будто между нами внезапно что-то изменилось. Он не просто целует меня. Он заявляет на меня права. Завладевает мной. И каждый толчок его бедер подтверждает это, пока я добровольно сдаюсь ему.

Из-за хватки на горле и его рта на моем я не могу дышать. Грудь рвется за воздухом, мышцы напрягаются и дрожат, подталкивая меня к разрядке.

Каждый его удар грубый и решительный, а рычание в мои губы только подчеркивает неистовство его движений. С каждым мощным толчком его мышцы напрягаются — он берет меня как зверь. Первобытная мужественность исходит от каждой поры его тела, и когда он ускоряется, я осознаю, насколько я маленькая и хрупкая под ним.