Плюс одна разница (СИ) - Хисамова Лилия

— Есения, а вы оказались очень интересным человеком. Глеб рассказал мне о вас.

Моё сердце пропускает удар.

— Правда? Что именно он рассказал?

— Что вам пророчили директорское кресло.

— А‑а‑а, — выдыхаю с облегчением. — Я не сильно расстроилась. У меня сейчас другие приоритеты.

— Какие? — тут же уточняет Глеб, наклоняясь вперёд.

— Я думала, что мы просто пообедаем, а не будем проводить повторное собеседование, — отшучиваюсь.

— Отец, Есения не любит говорить о себе, — Глеб откидывается на спинку стула.

Идея прийти сюда уже не кажется мне столь привлекательной. Но уходить поздно: мы заказали блюда, и официант уже направляется к нашему столику с подносом.

В этот момент у Глеба оживает телефон.

— Хм… Андрей звонит, — он бросает короткий взгляд на экран и поднимается. — Простите, я должен ответить.

Ну прямо дежавю. Парень вновь уходит, оставляя меня наедине с его отцом.

А тот не просто смотрит, он оценивает меня, как товар в магазине, который либо берут, либо откладывают в сторону.

— Есения.

— Да? — я невольно вжимаю голову в плечи, словно черепаха, пытающаяся спрятаться от назойливого внимания.

— В прошлый раз вы так и не сказали мне, связывает ли вас что‑то с моим сыном.

Ага! Внутри вспыхивает короткая искра торжества.

Значит, Глеб ошибся.

Но прошёл уже целый месяц. Неужели Константин всерьёз думает, что, если бы между нами что‑то было, мы бы так редко встречались?

— Мы работаем вместе, — говорю уклончиво и оглядываюсь.

Глеб стоит у окна, оживлённо что‑то рассказывая собеседнику. Но его взгляд то и дело возвращается к нашему столику.

— Могу я узнать, почему вы так удивляетесь идее, что у вашего сына не может быть девушки?

— Не знаю, как много Глеб рассказывал о себе.

— Мало, — прочищаю горло.

— Дело в том…

Я задерживаю дыхание, готовая услышать то, что окончательно поставит всё на свои места.

Глава 14.

14.

— Мать Глеба отказалась от него, когда ему было всего пять лет. Но, честно говоря, «отказалась» — слишком мягкое слово. Она попросту вычеркнула его из своей жизни задолго до официального расставания.

— Я этого не знала.

— Те немногие годы, что мы были женаты, она почти не замечала сына. Ребёнок был для неё неудобной помехой. Были случаи, и не один, не два, когда она, захмелев, просто забывала Глеба то в парке, то у торгового центра. Мальчик часами сидел на холодной скамейке, вглядываясь в толпу и надеясь, что мать про него наконец вспомнит. Пока моя женушка в это время где‑то валялась, погружённая в пьяный угар. После очередного такого случая я не выдержал. Выгнал её из дома и лишил родительских прав.

— Бедный мальчик.

— Годы спустя, когда Глеб уже был подростком, он решил попытаться наладить контакт. Пришёл к её дому. Стоял у подъезда и ждал. А она вышла, посмотрела на него и прошла мимо. Сделала вид, что не узнала.

Я сижу, словно поражённая громом.

В голове не укладывается: как может мать так поступить со своим ребёнком?

Мне кажется, что я только что услышала нелепую и жестокую шутку, в которой нет ни капли правды.

Как реагировать на такое?

Что сказать?

Инстинктивно кладу руку на живот.

— Но вы, наверняка, были ему хорошим отцом, — цепляюсь за последнюю надежду.

Константин горько усмехается.

— Я был ужасным отцом, потому что выбрал карьеру вместо сына. Глеб рос в частных школах‑интернатах. Каникулы проводил в семьях своих друзей. Лишь пару лет назад мы более‑менее наладили связь, когда он закончил университет и пришёл в мою компанию. Но даже сейчас нас связывают чисто деловые отношения.

Я молчу, не зная, что ответить. В груди появляется тяжесть, от которой трудно дышать.

— Поэтому я и удивляюсь вашим отношениям, — продолжает он, и в его голосе звучит не упрёк, а горькая констатация факта. — Мой сын не привязывается ни к кому. Он меняет женщин быстрее, чем я успеваю дышать. А ты, Есения, как раз создаёшь впечатление девушки, на которой женятся и с которой заводят семью. Поэтому я и говорю: вы слишком разные.

Я смотрю на собеседника, видя в его глазах отражение боли, которую он долгие годы носил в себе. И понимаю: он говорит это не для того, чтобы меня оттолкнуть. Он пытается предупредить.

— По тому, что вы не притронулись к еде, я так понимаю, у вас очень увлекательная беседа, — с лёгкой иронией произносит Глеб, занимая своё место за столом.

Опускаю взгляд на тарелку.

Ещё минуту назад я умирала от голода. Аромат блюд кружил голову, обещая гастрономическое наслаждение. Но теперь эта новость о Глебе встала в горле комом, лишив всякого аппетита.

Стоп!

Что… что это?

Глеб невозмутимо разрезает рыбу на своей тарелке, и в тот же миг острый насыщенный запах ударяет мне в ноздри.

Внутри всё переворачивается. Желудок сжимается в спазме, а к горлу подступает тошнота.

— Извините, — едва успеваю прошептать, прикрывая рот ладонью, и срываюсь с места.

Бегу, не разбирая дороги. Каждая секунда на счету.

Ещё миг, и я бы испортила идеально отполированный пол уборной. Но всё же успеваю добежать до раковины.

Тело содрогается в спазмах, а я цепляюсь за край раковины, пытаясь отдышаться. Через пару мгновений выпрямляюсь и шарю взглядом в поисках салфеток. И тут…

— Разговоры с отцом вызывают у меня точно такую же реакцию. Но, конечно, не в буквальном смысле, как у тебя, — раздаётся за спиной знакомый голос.

Вздрогнув, оборачиваюсь.

— Глеб, это женская уборная!

Парень лишь усмехается:

— Ты так быстро убегала, что зашла в мужскую.

Взгляд невольно упирается в три писсуара, выстроившихся вдоль стены.

Ох ты ж чёрт!

Глеб протягивает пачку салфеток.

— Держи. Может, тебе взять больничный и отдохнуть?

— Нет‑нет. Я в порядке. Просто… запах твоей рыбы…

— Моей рыбы? — он приподнимает бровь, явно сбитый с толку.

— Меня тошнит от него.

— Понял. Значит, рыба.

Когда мы возвращаемся за стол, Глеб без лишних слов берёт свою тарелку и передаёт её первому же официанту, который проходит мимо.

Константин допивает кофе и бросает на меня быстрый взгляд.

— Всё в порядке?

— Да, — поправляя подол юбки, я сажусь на место.

— Что ж, Глеб, оставлю тебя пообедать с твоей дамой. Созвонимся позже, — Константин поднимается, кивает нам обоим и уходит.

Как только он скрывается за дверью, Глеб поднимает на меня прищуренный взгляд.

Я невольно облизываю губы, пытаясь избавиться от противного привкуса кислоты во рту.

— Ну… — начинает он, растягивая паузу, словно даёт мне шанс самой всё объяснить.

— Ну? — переспрашиваю.

— Сама расскажешь мне правду?

У меня перехватывает дыхание.

Неужели он догадался, что я беременна?

Глава 15.

15.

— Разве я когда‑нибудь была с тобой нечестна? — взяв со стола стакан, неторопливо делаю глоток воды.

Я пока не готова рассказать ему о беременности. Искренне надеюсь, что он не догадался.

— О чём вы говорили с отцом? — в серых глазах читается напряжённое ожидание.

— О тебе.

— И всё?

— Я встретила этого мужчину во второй раз в своей жизни. Кроме тебя, у нас нет общих тем.

— Значит, отец к тебе не приставал? — вопрос обрушивается внезапно, словно удар.

Только успеваю сделать второй глоток, и вода буквально застревает в горле. Закашлявшись, я с трудом перевожу дыхание.

— Глеб, он ведь до сих пор думает, что мы вместе.

На лице парня вспыхивает искреннее удивление.

— Отец никогда не перестанет меня… — он замолкает.

— Удивлять? — мягко подсказываю я.

— Разочаровывать, — в его голосе звучит такая боль, что у меня перехватывает дыхание.

В этот момент передо мной уже не взрослый мужчина с рельефными мышцами и суровой маской на лице. Я вижу маленького мальчика. Брошенного, одинокого, так отчаянно нуждающегося в любви и понимании.