— Есения, вы полагаете, что, зная о беременности Эрики, я мог спокойно жить, и за пять лет у меня нигде, вот вообще нигде, ни разу не ёкнуло? — озвучиваю свою мысль вслух.
Это же каким нужно быть конченым циником?
— Станислав, я так не полагаю. Я спрашиваю, говорила ли вам Эрика или нет?
— По-моему, я уже вам ответил.
— Станислав, просто скажите: да или нет, — настаивает на своём.
Хорошо, хоть клятву на крови приносить не требует! И на том спасибо!
— Нет. Эрика мне ничего не сообщала, — отвечаю чётко на поставленный вопрос.
— Хм…
Вот и у меня возникает это самое «Хм».
Ладно, с этим вопросом я разберусь сам.
— Я тоже хотел кое-что спросить.
— Да-да, я внимательно слушаю, — отвечает поспешно, хотя по интонации кажется, что она думает о чём-то своём.
— Эрика не станет возражать, если я поживу в её квартире? Пока её не выпишут, разумеется. Да и Юле, я думаю, будет лучше дома. Привычнее.
Сегодня я уж как-нибудь обойдусь без одобрения Эрики, а завтра уже смогу что-нибудь придумать, если она вдруг не согласится.
— О! — восклицает Василькова как-то уж чересчур радостно. — Это просто гениальная идея!
Лично я ничего гениального в ней не вижу. Это вынужденное решение, к которому мне пришлось прибегнуть из-за матери, но сообщать о возникших жилищных проблемах мне не хочется.
— Я тоже считаю, что Юлечке будет намного проще жить дома. Но вам, наверное, нужно будет ходить на работу?
Как «вовремя» об этом все вспомнили!
— Не нужно. Я в отпуске.
То, что это должен был быть медовый месяц, я опускаю.
— Надо же, как замечательно всё сложилось!
Насчёт «замечательно», я бы поспорил, но…
— Ой! Замечательно не в том, что Эрика попала в больницу, — начинает оправдываться. — В этом ничего замечательного, конечно, нет. А в том…
— Я понял. Мы тогда поедем?
— Да-да. Конечно. Ключи Эрика оставляет у тёти Гали.
— Юля мне это уже сказала, — бросаю сухо.
Из головы до сих пор не выходит предположение этой дамочки, что я мог знать о беременности Эрики. Именно этот вопрос меня занимает всю дорогу, не давая покоя.
Только гадать можно сколько угодно. Но лучше всего напрямую спросить у самой Эрики. Именно с этого я завтра и начну.
Пока Юля забирает у соседки ключи от квартиры, я принимаю твёрдое решение навестить Эрику в больнице. Не скрываю, что несмотря на всю недосказанность, внутри царапает беспокойство за её состояние. Именно поэтому мне ужасно хочется её увидеть.
— Юлечка?! Ты?! — слышу удивлённый голос. — Да как же так?! Заходи, моя хорошая.
— Нет, баба Галя, я домой пойду. Дайте, пожалуйста, наши ключи. — Юля совершенно спокойно озвучивает свою просьбу, несмотря на причитания соседки.
— Деточка ты моя, что же ты там одна будешь делать?! Господи, что же за мужики пошли?! Отпустить ребёнка одного! Мерзавец! Недаром Эрика не хотела к нему ни за чем обращаться!
— Баба Галя, я не одна приехала! — перебивает Юля, вставая на мою защиту.
— Не одна? — переспрашивает соседка, понижая голос. И весь запал «доброй» женщины спадает, стоит ей заметить меня.
— Нам нужны ключи от квартиры. Есения Павловна в курсе, — ставлю перед фактом.
— Да-а?
— Мы позвонили ей. Она скажет маме. А я буду с папой, — объясняет Юля за меня.
Я сейчас не готов ни на какие объяснения.
— Да-да, конечно! — Женщина начинает суетиться, исчезает в глубине квартиры и через несколько секунд возвращается уже с ключами. Окидывает меня придирчиво настороженным взглядом.
Наслушавшись незаслуженных оскорблений в свой адрес, я не имею ни малейшего желания сейчас вести светские беседы.
— Спасибо. — Юля забирает ключи и берёт меня за руку. — Идём.
— Если вам что-то будет нужно, вы скажите, — летит вдогонку.
Как-нибудь обойдёмся!
Но вслух говорю совсем другое:
— Спасибо.
Попадая в квартиру, с некоторым любопытством разглядываю скромное, но безупречно чистое жилище Эрики. В этом она тоже осталась неизменна себе. Единственное, что никак не вписывается в её поведение — это Юля. Точнее, то, что она мне о ней ничего не сказала. Но я запрещаю себе ломать голову над этим вопросом, откладывая его до утра.
Сейчас нужно решить, что мы с Юлей будем ужинать. Ресторанная еда — это, конечно, вкусно, но дорого. Поэтому нужно что-то придумывать самому.
— Пельмешки сейчас были бы самое то, — разговариваю сам с собой, пытаясь найти в интернете несложный в исполнении рецепт. А пельмени сварил и готово. Красота! Но…
— У нас дома есть пельмени. Домашние.
От одного только слова «домашние» у меня начинают бежать слюнки. Надеюсь, Эрика не сильно будет ругаться, если её запасы еды сегодня немного пострадают? А завтра (честное слово!) я сам что-нибудь попробую приготовить.
Ни горчицы, ни майонеза (что вполне ожидаемо) к пельмешкам в холодильнике не оказалось. Но мне хватило чёрного перца и сливочного масла.
После насыщенного дня, обалденно вкусных домашних пельменей, я думал, что отрублюсь быстро. Но заснуть на новом месте не получается. В голову лезут самые разные мысли, а едва уловимый женский запах не даёт расслабиться, подкидывая очень горячие эпизоды из прошлого.
Провертевшись большую часть ночи, я едва засыпаю, как меня будит требовательный стук в дверь.
Вот кому там не спится в такую рань?
Отдираю голову от подушки, совершенно забывая, что нахожусь не дома, и, практически с закрытыми глазами, открываю дверь.
— Ты кто такой? — возмущённый рёв заставляет меня приоткрыть один глаз и кое-как разлепить другой.
Поймав фокус, гляжу на лощёного типа.
Мужик таращится на меня, как на инопланетянина, приземлившегося в его огороде. В колючем взгляде читается смесь удивления и явного недоверия. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то вроде меня. Его идеально уложенные волосы в тандеме с безупречным костюмом смотрятся совершенно нелепо на моём фоне.
Меня не сразу осеняет, что я стою на пороге чужой квартиры взъерошенный и в одних трусах.
— Встречный вопрос: чего надо?
Глава 15
То ли от моего вида, то ли от совершенно безобидного вопроса бедолага напрочь теряет не только дар речи, но и, кажется, память, потому что явно забывает, зачем пришёл. Вот они, издержки интеллигенции, вечно витающей где-то в облаках из собственных мыслей. А реальность оказывается намного прозаичнее.
Однако и это ещё не всё.
— Что? Убедился, ирод? — На площадке появляется запыхавшаяся тётя Галя. — Доброе утро, Станислав, — приветствует меня так, будто мы с ней всю жизнь знакомы, но тут же снова накидывается на мужика: — А то ишь ты, за Юлечкой нашей он примчался! Сто раз говорили тебе, что у неё отец есть! Не верил? Теперь убедился?
— Это ещё доказать надо, что он её отец, — отмирает.
— Вы посмотрите-ка на него! — Всплёскивает руками женщина. — Доказательства ему нужны!
— А вы, уважаемая Галина Леопольдовна, ещё ответите, что пустили постороннего человека в чужую квартиру.
— Чего? — произносим одновременно.
Но Галина Леопольдовна, уперев руки в бока, танком прёт за зализанного пижона с явным намерением спустить того с лестницы, после подъёма по которой она только что отдышалась.
— Это надо посмотреть, кто здесь посторонний! Станислав — отец Юлечки, тупая твоя башка! — заявляет с такой непоколебимой уверенностью, будто она лично свечку держала.
— Ещё и оскорбление. Так и запишем.
— Запишет он! Да для тебя это не оскорбление, а комплимент! Оскорблять я ещё не начинала! Тоже мне жених выискался!
Так вот это у нас, оказывается, кто! Ухажёр Эрики. Как там его? Виктор, вроде бы.
— Это вы будете объяснять в полиции, Галина Леопольдовна. А девочкой займётся опека, раз матери до неё нет никакого дела, и её воспитанием занимается соседка и посторонний… индивидуум мужского пола. — Пренебрежительный взгляд в мою сторону сверху вниз. — Который ходит в неподобающем виде.
