Горский стоит, присев на капот своей машины. Одна рука в кармане брюк, а второй он держит себя за затылок, опустив взгляд.
И он не собирается уезжать. Он ждёт. Меня ждёт.
И словно чувствует мой взгляд. Неожиданно резко вскидывает голову и блуждает взглядом по окнам нашего дома.
Отскакиваю от окна и сердце начинает разбег. Оно сейчас сорвётся на космическую скорость и я не смогу его успокоить.
А мне надо сохранять хладнокровие. Слишком многое поставлено на карту. Я и так дала Горскому повод думать, что растерялась.
Да, растерялась. Но это просто шок был! А сейчас я смогу. Смогу.
Снова и снова убеждаю себя, что мне хватит сил на этот разговор. Готовлюсь. Пусть ждёт.
Опять краем глаза выглядываю в окно.
Ждёт.
Уже не стоит, а ходит туда-сюда вдоль машины своей. Медленной походкой, будто размышляет о чём-то.
Смотрит на часы, потом снова наверх.
И я набираюсь смелости. Да, я смогу.
Я не та, что была пять лет назад. Сейчас у меня есть сын и ради него я смогу.
Решительно шагаю к входной двери.
Глава 17. Инна
Крепче обнимаю себя, выходя из подъезда. На улице не холодно, тёплый летний вечер. Но меня пробирает насквозь. Мне кажется, я даже под кожей ощущаю мурашки.
Они проникают в вены и несутся бешеным потоком к сердцу, заставляя меня вдыхать полной грудью, чтобы не задохнуться. От собственного бессилия и какой-то… обречённости, что ли…
Поднимаю взгляд и тут же встречаюсь со взглядом мужчины, который так много значит в моей жизни… До сих пор… несмотря ни на что.
Горский молча открывает дверь пассажирского сиденья. Приглашая меня сесть.
Я зачем-то поднимаю голову и смотрю на окно своей квартиры.
Там спит мой сынок. Мой!
Горский молчит. Ждёт терпеливо. И это, наверное, хороший знак? Он не сыпет обвинениями, не цедит проклятия. Он просто ждёт.
Или я успокаиваю себя? Цепляюсь хоть за что-то?
Я не чувствую ног и даже касания к земле. Словно по воздуху плыву к машине.
Сажусь.
Горский тихо хлопает дверью, обходит машину и тоже садится.
И моментально в салоне словно пропадает кислород. Воздух сгущается от нашего напряжения и недосказанности. Стягивается в тугой узел. Но страшно не это. Страшно то, что я знаю, что этот узел разорвётся. Сейчас. Здесь. И я ничего не могу с этим поделать.
— Как зовут сына? — звучит первый вопрос Горского и я даже выдыхаю с облегчением, потому что невозможно сидеть в этой тишине.
— Олег, — отвечаю и голос свой не узнаю.
Чужой голос. Хриплый. Он идёт откуда-то из груди.
Откашливаюсь, утыкаясь взглядом в колени.
Горский тоже на меня не смотрит. Сидит ровно, вцепившись руками в руль, и смотрит вперёд.
— Сколько ему?
Как на допросе. Его голос звучит безапелляционно, запрещая мне молчать и не отвечать.
Но я не слышу злобу в его голосе. Обиду — да, но не злобу. Это немного успокаивает.
Хотя о каком успокоении я говорю?!
Да меня трясёт всю! Не от разговора! А от неизвестности!
— Почти пять, — голос, вроде, возвращается.
И опять тишина.
Горский переваривает свалившуюся на него информацию.
Интересно, каково это вот так узнать вдруг, что у тебя есть сын?
Дурацкие вопросы! Меня они не должны касаться!
Я не чувствую за собой вины и он не привьёт её мне!
Чуть поднимаю взгляд и кошусь на мужчину. Замечаю, как побелели костяшки его пальцев — он с такой силой сжимает руль.
Потом вдруг резко поворачивается и я не успеваю убрать взгляд.
Глаза — в глаза.
— Почему? — звучит короткий вопрос. Всего одно слово. — Почему, Инна?
Поразительно, что у него не вызывает сомнений, что Олег его сын. Он не говорит о ДНК, не спрашивает, его ли это сын. Он уверен в этом.
Наверное, в любой другой ситуации я была бы счастлива. Но не сейчас. Не с Горским.
— Какая разница? — отвечаю, отворачиваясь и сжимая пальцы в замок на коленях.
— Скажи, если бы не эта случайность, ты бы так и не сказала мне? Просто ушла бы? Опять? Как тогда?
По его голосу я слышу, что он уже не может себя сдерживать. Пытается, но привычная для злого Горского манера общения рвётся наружу. В мою сторону, разумеется.
Я молчу. Я знаю, что нет сейчас слов, которые бы он понял и принял. Что бы я ни сказала, я буду виновата. Во всём.
И я не собираюсь оправдываться. Хватит.
— Ты знала тогда, что ждёшь ребёнка? — пытает меня Горский. — Когда уходила? Знала, Инна? Ты специально это сделала, да?
— Что? — не выдерживаю. Он выводит меня на эмоции.
Не спрятаться.
— Специально забеременела от тебя? — цежу сквозь зубы.
— Бред! — ударяет ладонью по рулю. — За столько лет ты не нашла возможности рассказать мне?
В глазах — опасный блеск. Только я уже не боюсь. Уже нет, Игорь.
— Может, потому что не хотела? — приподнимаю бровь.
Я веду себя неправильно. Я злю Горского. И это ничем хорошим для меня не закончится. Но…
Он сжимает губы и рычит. С каким-то надрывом рычит. Гортанный рык вырывается, заставляя меня зажмуриться.
— Ты… — выдыхает и снова ударяет по рулю.
Громко и часто дышит. Становится страшно. За Горского. Откуда такая реакция?
Он с хрипом вдыхает и медленно выдыхает. Словно пытается успокоиться. Опять взять себя в руки.
Грудь часто вздымается и кажется, что температура в салоне резко устремляется вверх. Я вижу его напряжённые мышцы, как скулы двигаются на лице.
— Завтра ты принесёшь мне в офис документы на сына, — цедит Горский, уперевшись взглядом в лобовое стекло.
Я замираю.
— Зачем? — шепчу сухими губами.
Резкий поворот ко мне.
— Без глупостей, Инна, — каждое его слово как кинжал входит в моё бьющееся беспомощно сердце. — Документы на сына. Все.
Быстро облизываю губы, чтобы повторить свой вопрос.
Взгляд Горского тут же падает на них и он словно обмякает. Расслабляется. Или мне уже кажется?
Хмурится и отворачивается.
— Жду документы. Завтра. Иди к сыну, Инна, — произносит тихо, всем видом показывая, что не намерен больше со мной разговаривать.
Глава 18. Инна
Ночь я практически не сплю. И не потому, что Олежка тоже спит беспокойно. Он просыпается несколько раз за ночь, хнычет, но говорит, что у него ничего не болит. Потом снова засыпает.
А я не могу. Лежу, прижав к себе сына. Губами касаюсь его волос. Дышу его запахом.
Я так привыкла, что он только мой. Смогу ли я делить его с Горским?
Олег умненький мальчик и давно перестал меня спрашивать, где его папа. Наверное, когда подрос и понял, что мне неприятны такие вопросы.
Он вообще меня чувствует. Не хочет, чтобы я расстраивалась.
Утыкаюсь лицом в его макушку. И, наверное, забываюсь на пару часов на рассвете. Потому что просыпаюсь от детского плача.
Быстро открываю глаза.
— Олеж, что случилось? У тебя болит что-то? — целую его в лобик и понимаю, что он горяченный!
Ощупываю сына. Он горячий! У него температура.
Олежка лишь хнычет в ответ и трёт глазки кулачками.
Целую его.
— Сынок, полежи, я попить тебе сделаю. Горлышко болит?
Мотает головой.
— А что болит? Может, голова?
Опять мотает головой.
— Ну, хорошо, полежи. Я сейчас.
Быстро иду на кухню и ставлю чайник. Заварю ему детский фруктовый чай. Надо, наверное, врача вызвать? Позвонить на работу, что не приду…
Горский…
От мыслей о бывшем муже меня отвлекает звонок телефона. Незнакомый номер, но я отвечаю.
— Здравствуйте! — кажущийся знакомым мужской голос мягко приветствует меня.
— Здравствуйте, — отвечаю растерянно, наливая кипяток в любимую чашку Олежки. — Это кто?
— Алексей… Фёдорович. Помните?
— Нет, — отвечаю честно. — Вы извините, я не могу сейчас говорить. У меня у сына температура, — я хочу свернуть разговор с неизвестным мужиком.
— Что с Олегом?
