Порочный принц (ЛП) - Сен-Жермен Лили

Я сижу так несколько минут, закуривая сигарету. Сквозь большие эркерные окна я вижу, как на длинную подъездную дорожку к соседнему дому въезжает лимузин. Интересно, это она? Возможно. Сегодня у нее День рождения, и там будет вечеринка или еще какая-нибудь шикарная хрень. Мысль о кучке богатых придурков, стоящих на балконах и в розарии соседнего дворца и глазеющих на мой пострадавший от пожара кусок дерьма, вызывает у меня приступ гнева. Я должен сорвать вечеринку. Должен утопить Розалин в их гребаном бассейне у всех на глазах. Я бы утопил ее в своем, но бассейн на моем заднем дворе теперь превратился в болото, пригодное разве что для размножения комаров и выведения их детенышей. Я мечтаю о том, как позже вечером проберусь на вечеринку по соседству, но внезапно рядом со мной, словно бесшумный ниндзя, появляется Розалин. Ее лицо все еще в кровавых подтеках. Я кладу руку на лежащий рядом на столике «Глок» и уже сжимаю пальцами рукоятку пистолета, но тут понимаю, что это она, а не какой-то незваный гость.

— Господи Иисусе, блядь, — говорю я, и мое сердцебиение учащается, как будто я только что получил дозу адреналина — или, скорее, занюхал дорожку.

— Мне нужно убираться отсюда, — бормочет Розалин и, схватив свою сумочку, направляется прямиком в ванную. Я хмурюсь, озадаченный внезапной переменой в ее настроении. Мои подозрения усиливаются, когда она снова закрывает дверь ванной, и я слышу приглушенный шорох.

Чертова сучка. Я точно знаю, что она делает.

Я достаю из кармана джинсов телефон и отправляю сообщение.

«Сучка у меня в ванной пытается украсть мою заначку».

Под моим сообщением сразу же появляются три маленькие точки.

«Я на твоей подъездной дорожке. Хочешь, позову остальных?»

«Тогда можно мне съесть эту пиццу?»

Все еще прислушиваясь к Розалин в ванной, я отвечаю:

«Нет. Пусть это останется между нами. Принеси пиццу. Я умираю с голоду».

Розалин выходит из ванной, переступая босыми ногами следы от своей же крови из носа. Она похожа на ходячий труп.

— Рози, — ласково говорю я, откидываясь на спинку дивана. — Я думал, ты хочешь остаться?

Она улыбается.

— Мне нужно заехать домой, привести себя в порядок. Давай, я позвоню тебе позже?

Мне даже не нужно заглядывать в ванную, чтобы понять, что она нашла мою заначку и украла ее. Знаете, почему? Потому что Розалин никогда, ни за что не забыла бы свой героин в кармане моих джинсов, не говоря уже о горстке белого порошка на моем кофейном столике. Она из тех девушек, которые собирают его и кладут за щеку, чтобы донести до входной двери.

Кстати.

Раздается стук в дверь.

— Доставка пиццы! — раздается за ней.

— Можешь на обратном пути впустить доставщика пиццы?

Розалин улыбается, ее зрачки становятся размером с обеденные тарелки.

— Конечно, малыш, — воркует она, зажав подмышкой свою подозрительно распухшую сумочку и направляясь прямиком к входной двери.

Девчонка открывает дверь, протягивает свободную руку, чтобы взять пиццу, но вдруг замирает.

— Мерк? — спрашивает она с застывшей в воздухе рукой.

Я вскакиваю на ноги и направляюсь свозь большое открытое пространство к распахнутой двери.

— Пицца! — весело говорит мой лучший друг, бросив две коробки пиццы с сырной корочкой на пол рядом с Розалин. — Будешь платить наличными или тем дерьмом, которое только что украла?

Розалин безуспешно пытается обойти Мерка. Мерк скрещивает руки на широкой груди и улыбается, обнажая два ряда идеально белых зубов, которые кажутся еще ярче на фоне его латиноамериканской внешности. Розалин внезапно поворачивается, вероятно, направляясь к запасному выходу, но вместо этого попадает прямиком в мои распростертые объятия. Я стискиваю девчонку медвежьей хваткой, прижав ее руки к бокам, а Мерк выхватывает у нее сумочку. Он достает металлическую коробку из-под сигарет, на лицевой стороне которой изображен череп, и, открыв ее, демонстрирует ряды ярко-красных таблеток в форме сердечек.

Моих таблеток.

Розалин начинает паниковать.

— Я могу объяснить, — говорит она, пытаясь от меня отстраниться.

В ответ я крепче прижимаю ее к себе, отрываю от пола и направляюсь обратно в ванную.

Несколько минут спустя я жую пиццу пепперони с сырной корочкой, а Розалин сидит посреди моей гостиной, привязанная к кухонному стулу, и в ярости пытается кричать на меня сквозь налепленный ей на рот кусок скотча.

Это не первый раз, когда я привязываю полуголую девушку к стулу и угрожаю ее жизни, и очень сомневаюсь, что последний. Ох, уж эти тёлки. Иногда единственный способ выбить из них правду — это показать им острый конец ножа и заставить их немного поплакать. Мерк доедает свой кусок раньше меня, вытирает руки о джинсы, достает из кармана складной нож и открывает его, издав четкий металлический щелчок.

— Эй, Рози, ты готова поговорить? — спрашивает Мерк.

Я держу в руках кусок пиццы.

— Если ты скажешь, для кого воруешь, я даже поделюсь с тобой своей пиццей.

Будь это серией «Сверхъестественного», ее глаза были бы сейчас сплошь черными, как у маленького демона. К счастью, это реальность, и Розалин не демон, а просто подозрительная цыпочка, и мне следовало догадаться, что она принесет мне кучу совершенно ненужных неприятностей.

Мерк бесцеремонно срывает со рта Розалин скотч и вместе с ним, кажется, сдирает с ее лица половину кожи. Девчонка таращит глаза от боли и делает глубокий вдох.

— Ублюдок, — выплевывает она, пытаясь высвободиться. — Я позабочусь о том, чтобы вы оба получили по заслугам.

Я удивленно поднимаю брови.

— Розалин, ты пыталась украсть весь мой запас таблеток. Очень особенных таблеток. По крайней мере, ты можешь сказать мне, для кого ты их крадешь.

Она рыскает глазами между мной и Мерком, вероятно, пытаясь понять, кого из нас у нее получится быстрее умаслить. Розалин сосредотачивается на Мерке, облизывает губы, раздвигает бедра, ее очень короткая юбка задирается, открывая промежность без трусиков, после чего девчонка скрещивает ноги. Мерк сидит на диване рядом со мной и, наклонившись вперед хмуро указывает на Розалин выкидным ножом.

— Ты сейчас пыталась опробовать на мне сцену из «Основного инстинкта», Розалин? —спрашивает Мерк. — Серьезно? Забей. Говори, кто послал тебя украсть таблетки Рома.

Розалин начинает осыпать нас обоих бранью, неразборчивой чепухой, приправленной ругательствами и пронзительными криками. Мерк закатывает глаза и снова заклеивает ей рот скотчем.

Мы оба стоим над ней.

— И что нам теперь делать? — спрашивает Мерк.

Я пожимаю плечами.

— Пытать ее, пока она не скажет, на кого работает.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЭЙВЕРИ

Часом ранее

Я мастер отрицания, но сейчас мы выходим на финишную прямую. Я стою на небольшом возвышении в президентском люксе отеля Palatial, еще одного из разбросанных по всей Калифорнии бизнес-объектов моей семьи, но это место мне нравится. Этот отель укоренился в моей памяти почти так же, как дом моей семьи, а может, и больше. Сюда любила приводить нас мама, чтобы мы могли выбраться из дома. Ей всегда нравилось находиться в суете оживленного города, а не сидеть взаперти особняка, где положено тусоваться хорошим женам. Мои родители венчались в католической церкви, но здесь они устраивали свои приемы. Здесь происходили все важные семейные мероприятия, и теперь настала моя очередь, так почему же у меня такое чувство, будто я вот-вот умру?

Может, потому, что так оно и есть.

Не в буквальном смысле, конечно. Очень сомневаюсь, что кто-то собирается меня убить. В конце концов, я в этой семье золотая гусыня. Обо мне должны заботиться, потому что я продолжаю нести золотые яйца. Весьма иронично, не правда ли, после того, что я узнала сегодня днем?