Пешка дьявола (ЛП) - Делани Трейси

— Я не спорю, но было бы здорово иметь возможность встретить кого-то, влюбиться и выйти за него замуж, а не за мужчину, с которым я познакомилась всего за четыре дня до того, как пошла к алтарю.

Он поджал губы. — Хм. Да, я был не согласен с его решением не встречаться с тобой заранее, но, как я уже сказал, Александра трудно заставить сделать то, чего он не хочет. Он упрямый мальчик.

Когда Чарльз называет Александра мальчиком, я улыбаюсь. В нём нет ничего мальчишеского. Он настоящий мужчина.

Мышцы моего живота сжимаются, когда я вспоминаю тот поцелуй. Настоящий мужчина, да.

— Посмотри на это так, — говорит Чарльз, не замечая мурашек по моему телу. — Если бы ты встретила молодого человека в клубе или баре, влюбилась и вышла замуж, твои шансы прожить в браке больше пяти лет составляли бы где-то пятьдесят процентов. В то время как браки по договоренности, по крайней мере в моей семье, имеют успех в девяносто пяти процентах.

— Да, но разве это не потому, что им отрубали головы, если они предлагали развод?

Чарльз запрокидывает голову и смеется. — Ах, Имоджен. Какой прекрасной женой ты будешь Александру. И да, возможно, ты права. Много лун назад жена, вероятно, поступила бы именно так, предложив развод, но мы живём в настоящем. — Он подмигивает. — Уверен, что правительство Его Величества не одобряет казнь.

— Приятно знать.

Он добродушно улыбается. — Дорогая моя, доверься мне, доверься своим родителям и доверься процессу. Александр не из тех, кто легко поддаётся Конечно, конечно, но я знаю, ты найдёшь способ с ним справиться, — подмигивает он. — Только постарайся не отрубить ему голову.

На моем лице появилась, кажется, первая искренняя улыбка с момента моего прибытия в среду.

— Могу ли я задать еще один вопрос?

— Можешь спрашивать меня сколько угодно. Квоты нет.

— Почему я? Почему ты выбрал меня невестой Александра? Я ещё не родилась, когда мой отец отдал мою жизнь. Откуда ты знал, что я буду хорошей женой для твоего сына?

— Я не столько выбрал тебя, сколько мы с твоим отцом пришли к соглашению. Назови это инстинктом, но как только он предложил эту идею, я понял, что это правильное решение, и для тебя, и для Александра. — Он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: — Я знаю, ты меня не подведешь.

Румянец заливает мое лицо. Если бы он знал, что я задумала, он бы не был так любезен со мной. Но если моя стратегия сработает так, как я надеюсь, именно Александру придётся иметь дело с разочарованием Чарльза и, да, возможно, с его гневом. Я не могу позволить себе беспокоиться об этом. Мне нужно быть эгоистичной и ставить себя на первое место.

— Я постараюсь, сэр, — лгу я.

— Я надеюсь, вы обустроитесь здесь, в Оукли, и этот дом станет для вас таким же домом, как и для нас.

Ни за что. — Спасибо, сэр.

Чарльз улыбается, его лицо выражает доброту. — Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо.

Я не знаю, как ответить, чтобы не показаться неуважительной, поэтому я улыбаюсь в ответ, но ничего не говорю.

— А, вот и Александр.

У меня внутри всё оборвалось. Отлично. Как раз когда я так хорошо проводила время, появляется мой дорогой муж и всё портит. Улыбка… соскальзывает с моего лица, когда Чарльз отпускает меня и передает Александру.

— Потанцуй со своей женой.

В его тоне слышен не только намёк на приказ, и, несмотря на его предыдущие замечания об упрямстве Александра, у меня складывается четкое ощущение, что он не станет открыто перечить отцу. Чарльз кланяется мне, Александр берёт меня за руку, а другой рукой обнимает за талию. В отличие от отца, который кружил меня по комнате, словно танец был у него в крови, Александр держится напряженно, и он не мог бы выглядеть менее довольным, даже если бы попытался.

— Знаешь, тебе не обязательно танцевать со мной, — говорю я. — Особенно если ты собираешься при этом строить такую рожицу.

Он смотрит на меня свысока. — Какую рожицу?

— Как будто, у тебя запор.

Выражение его лица сменяется отвращением. — Я так не выгляжу.

— Тебе бы увидеть себя оттуда, где я стою.

Наверное, не стоит злить зверя, но я ничего не могу с собой поделать. В моём новоиспеченном муже есть что-то такое, от чего мне хочется вести себя так, будто я всё ещё учусь в начальной школе.

— Что сказал тебе мой отец?

— О чем?

— Обо всем.

— Он назвал тебя придурком, но, поскольку ты его сын, ты ему должен нравиться. Думаю, он пытался меня утешить.

Он замирает посреди танцпола, и его рука так крепко сжимает мое бедро так, что я уверена, он оставит синяк. — Ты научилась так говорить в дорогом колледже, который оплатили твои родители?

Склонив голову набок, я слабо улыбаюсь. — Это, знаешь, странно. Со всеми остальными я образец вежливости. Спроси хотя бы отца. Это ты пробуждаешь во мне дерзость. Забавно, правда?

Не дожидаясь ответа, который мне неинтересен, я вырываюсь из его хватки и направляюсь к ближайшему официанту с подносом, полным напитков. Чтобы пережить первую брачную ночь, не пронзив глаз мужа канцелярским ножом с бриллиантами, мне понадобится больше, чем стакан воды, который я уже выпила.

Я опрокидываю бокал, до краев наполненный лучшим шампанским, вероятно, доставленным самолетом с виноградников Франции, и осушаю треть. Алкоголь немного успокаивает мои расшатанные нервы. Я не большой любитель выпить, но сегодня он мне необходим. Я смотрю на золотые часы, которые папа подарил мне на двадцать первый день рождения. Десять часов. Боже, я вымотана, но, похоже, застряну здесь еще надолго. Наверное, к лучшему. Нервы уже струятся по телу от мысли, что потеряю девственность с мужчиной, который мне не понравился с первого взгляда, и которому я тоже явно не нравлюсь.

Я боюсь.

А вдруг будет больно? А вдруг он будет груб? А вдруг я не смогу себя заставить? А вдруг он всё равно меня возьмет?

Да, я думаю, он бы так и поступил.

Мне становится дурно при мысли о том, как он прижимает меня к себе, одновременно насилуя.

Мой гнев на родителей снова вспыхивает, и в самый разгар гнева они появляются, сияющие улыбками и сверкая глазами.

— Вот ты где. А мы-то думали, куда ты запропастилась. Все хорошо?

Мне так и хочется спросить их, не нарочно ли они тупят. Все ли хорошо? Что это за вопрос?

— О, я отлично провожу время, мам.

— Я так рада, — отвечает она, не замечая сарказма. — Дорогая, можно поговорить с тобой наедине?

Она берет меня за руку и ведет в тихий угол бального зала, подальше от динамиков, из которых гремит музыка.

— В чём дело?

— Ни в чем. Абсолютно. Я… хотела сказать, что… ну… наверное, мне следовало поговорить с тобой об этом раньше, но… — Она замолкает, закусив губу.

— Мам. Скажи это, пока я не поседела и не обзавелась щетиной на лице.

Она усмехается. — А, вот и моя девочка. Такая энергичная. Так похожа на твоего отца. — Её щёки заливаются румянцем, и она несколько раз подряд моргает. — Сегодня… ну, сегодня твоя первая брачная ночь, и я хотела убедиться, что у тебя есть вся необходимая информация.

О, Боже. Моя мать хочет поведать мне, о пестиках и тычинках. Пожалуйста, Боже размельчи, раскрой и поглоти меня целиком.

— Мам. Стоп. У нас в школе был урок полового воспитания, и у меня есть подруги, которых не продали до рождения и не заставляли сохранить себя в неприкосновенности, чтобы соответствовать традициям тысячелетней английской семьи. Я знаю, что происходит между мужчиной и женщиной в первую брачную ночь. Я знаю, чего от меня ждут.

Я не хочу этого делать, но вы не оставили мне выбора.

Я всегда знала своё предназначение и никогда не сомневалась в нём, но с тех пор, как восемь дней назад Александр устроил нам эту свадьбу, во мне вспыхнула толика обиды на родителей. Что же получил мой отец от сделки с Чарльзом Де Виль, за которую стоило продать своего единственного ребёнка??

— Мама, мне нужно спросить тебя кое о чем, и я хочу, чтобы ты была со мной честна.