Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена

Тогда уж и я усмехаюсь. С новыми вздохами, конечно. Внутри большой стеной поднимаются присыпанные благодатью и ею же незаметно усиленные эмоции.

Что касается плана, в данный момент мы реализуем ту часть, которую придумала лично я. У нас прогулка по «местам боевой славы» с цифровизацией контента. Неспешно шагаем по историческому центру, и вообще-то должны позировать, но совсем не напрягаемся. Проводим время так, словно цейтнота не существует, а гости не ждут у банкетного зала. Впереди еще сто-о-олько всего, а мои мысли целенаправленно движутся к ночи. К той самой ночи, которую я обещала Егору на правах мужа.

Подумать только… Мужа! У меня есть муж! Егор Нечаев – мой! Мой муж!

С ума сойти…

– Ты когда-то чувствовал себя единым целым с кем-то другим? – шепчу слегка задушенно. Хочется расспросить про секс. Теперь, когда мы соединились на всех уровнях, он мне особенно интересен. Но отчего-то стесняюсь говорить прямо. Подбираю более абстрактное слово: – С другим объектом?

Подходим к каменной лестнице, скрытой раскидистыми и уже желтеющими перед листопадом деревьями. Сверху, жужжа, зависает квадрокоптер.

– Молодожены, стоп на секунду! Замрите! – доносится до нас голос одного из операторов съемочной команды. Мы подчиняемся, а ребята тем временем устремляются вверх по ступенькам. В следующее мгновение неоднократно щелкает камера. – Посмотрите друг на друга, – ставит новую задачу фотограф. А мы только того и ждем. Поворачиваемся. Егор подхватывает подол моего платья, я ловлю фату. Застываем. Но в воздухе, между нашими глазами, летят искры, вызывающие в телах резкую дрожь и тяжелую истому. И снова щелк, щелк. – Да-а-а… Идеально! Шикарная пара! Рекламные агентства обзавидуются, что не успели предложить вам сотрудничество со своими брендами. – Щелк. Щелк. Щелк. – Теперь ме-е-едленно начинаем подъем.

Егор помогает мне с платьем, когда зашагиваем на первую ступеньку, и между делом отшучивается:

– Только со своим мотоциклом. Когда на скорости его кладу, мы – одна махина.

– Нечаев, – шиплю я, стараясь выдержать улыбку, необходимую для объективов. И почти сразу же осекаюсь. Странно осознавать, что это теперь и моя фамилия тоже. Так долго ждала сие событие, но до сих пор не верю, что все сбылось. – Я же не про мотоцикл!

Оператор делает знак рукой, и мы поднимаемся на три ступеньки, пока он не показывает «стоп». Егор перехватывает меня за талию, меняя позицию в кадре, а заодно прижимая к себе. Мое тело натягивается, словно тетива, и… выстреливает, упруго врезаясь в каменную фигуру мужа. Он не двигается. Только моргает и, приоткрывая рот, делает характерный вдох.

– А я про мот. Людей, с которыми бы поймал какую-то связь, не было. До поры до времени. Пока не посадил на мот тебя… – рассказывает уже серьезно, спецом оставляя фразу незавершенной.

С жирным намеком на важность совместных поездок.

– Я сама села, – бормочу, чувствуя, как вспыхивают щеки и становится хмельным взгляд. Прячу глаза, изучая идеальную бабочку Нечаева, безупречную белизну его рубашки и контрастирующую с ней загорелую кожу. Жар под собственной кожей растет – учащенное сердцебиение ускоряет пульсацию крови. – Напросилась. С определенным умыслом.

Егор скользит ладонью со спины на ягодицы, бедро, потом талию и придвигается еще ближе. Наклоняясь к самому уху, заверяет:

– Я посадил.

– Ясно, – отзываюсь я глухо.

Внутри все так сладко замирает, что даже в горле возникает саднящая терпкость, будто хлебнула только что чистого меда, а запить нечем.

А он еще, набирая серьезности, добавляет:

– Катать «двойку[1]» на самом деле – огромная ответственность.

– Почему? – выдыхаю, уже догадываясь, что имеется в виду.

Но мне нужно услышать Егора. Понять, как это было для него.

– Пассажир меняет все: вес, баланс, динамику. Ты должен понимать и чувствовать физику. Должен ловить каждое движение. Думать за двоих. Успевать реагировать. Думаешь, я тогда шутил, когда говорил, что вместе в гроб ляжем? Это ответственность, Ага. Ответственность за чужую жизнь. А она, поверь, намного тяжелее своей собственной. Я это понимал, – акцентирует. Взгляд при этом почти невыносимо-пронзительным становится. – И я сознательно принял эту ответственность, Ага.

– О-о… Хм… Вау… – сиплю рвано. Легкие горят. Кисть, до этого спокойно лежавшая на его руке, рефлекторно сжимается. – Ну а я подсознательно тебе доверяла. Много раз. Слепо.

На губах Нечаева появляется кривоватая, дьявольски-самодовольная усмешка. Та ладонь, которая держит мою талию, инициирует легкие поглаживания, пуская через слои ткани и кружева ток.

– Я это чувствовал. И, че уж скрывать, мне это льстило.

Я встряхиваю головой и направляю на Егора столь откровенный взгляд, что на мгновение хватает страх. Хватает и отпускает. Все эмоции сменяются быстро, как вспышки.

– Иногда я нарочно делала ситуацию опасной, – признаюсь тихо. – Просто чтобы ты доставал своего зануду и спасал нас.

Он улыбается шире.

– Супер.

Глаза при этом темнеют. Напоминают нефтяные скважины. Скважины черного золота, готовые вспыхнуть от малейшей искры.

– Я влюблена в твоего зануду не меньше, чем в твоего бунтаря, – разрываю воздух отрывистым шелестом. – Иногда даже не знаю, что больше вставляет: когда ты ведешь себя как животное в период гона или когда ругаешь меня и давишь своим: «Приди в себя!».

– Занятно, – Егор усмехается и качает головой.

В глазах при этом бурлит. Кажется, что эта темная глубина вот-вот рванет. Я сжимаюсь вся и в очередной раз задерживаю дыхание. Он наблюдает. Ждет. И стоит мне втянуть кислород, как он, припадая к моему рту, его безжалостно отбирает.

Этот поцелуй – то самое извержение из его внутренних скважин. Извержение, которое сопровождается мощными химическими взрывами, теснит в пространстве и заполняет собой до краев.

Чистая, неразбавленная страсть.

А я как будто отвыкла от нее. Из-за подготовки к свадьбе, которая включала отъезд Егора в Рим и воздержание перед венчанием, у нас ничего такого не было… Неудивительно, что сейчас так трясет. Я даже не сразу врубаюсь в процесс. Несколько дробных секунд Егор сам жестко, не оставляя мне шансов на плавную адаптацию, черпает свое удовольствие и развозит вокруг нас то самое безумие.

Чтобы утонуть в нем, мне приходится отключить инстинкт защиты и полностью ему довериться. Расслабившись и погрузившись на самое дно, я, наконец, начинаю ориентироваться в этой жаркой хмельной темноте.

И все еще раз меняется.

Мои губы, до этого лишь покорно принимавшие напор мужа, раскрываются шире, язык бросается навстречу… Обхватываю лицо Егора ладонями и отвечаю с той же силой. Он тянет ближе, я – тоже. Хотя ближе уже некуда. Жадно ловлю каждое движение его губ, однако инициативу не перехватываю. С Нечаевым это невозможно. Возможно сойтись в диком и рваном ритме, быть достойным соучастником, моментами даже соперником, но контроль не вырвать. Мне просто нравится пытаться. Нравится, когда Егор подавляет мой бунт и, взяв верх, заставляет нас двоих в очередной раз расплавиться в руках друг друга.

Щелчок камеры, раздавшийся прямо над ухом, звучит оглушительно.

– Вот. Поймал. Отлично.

Эта несвоевременная ремарка вынуждает нас остановиться.

Но отрываемся мы все же неохотно. Воздуха не хватает, из-за этого тяжело дышим. Губы пылают, аж пощипывает. В глазах Егора я вижу яростные пляски разогнанного нами пожара и понимаю, что в моих сейчас то же пламя.

– Так, пока не остыли, быстро к Оперному! – командует фотограф, меняя объектив. – Хочу вас на фоне колонн снять. Свет как раз хороший.

Нечаев не сразу дает мне отойти. Я вижу в его взгляде раздражение. В движениях рук по моему телу оно, к слову, тоже проявляется. Но потом он вздыхает, быстро облизывает губы и, подмигнув мне, выдавливает:

– Ну че, пойдем?

Я киваю, прошу женщину из команды проверить мой макияж и, убедившись, что с ним все в порядке, позволяю Егору себя увести. Выйдя из тени деревьев на залитую солнцем улицу, ловим десятки взглядов, и каждый из них сопровождается улыбкой. Случайные прохожие восхищаются, поздравляют, желают нам счастья и, конечно же, снимают на телефоны.