Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ) - Уайт Полли

Предупреждение запаздывает. Я спиной натыкаюсь на что-то твёрдое и тёплое. Раздаётся лёгкое «Ох!», и я, теряя равновесие, чуть не роняю пряники.

— Простите! Я не увидела…

Сильные руки обхватывают мои плечи, стабилизируя, и тут же тактично отпускают. Я оборачиваюсь.

Передо мной мужчина лет сорока, может, чуть больше. Высокий, в дорогой, но не вычурной тёмно-серой куртке. У него открытое умное лицо с лёгкими морщинками у глаз.

И самые добрые карие глаза, которые я видела за последнее время. В них сейчас читается лёгкая обеспокоенность и… интерес. Самый обычный мужской интерес к женщине, с которой он только что столкнулся.

— Всё в порядке? — его голос низкий, приятный, без хрипотцы Игоря, но с таким же бархатным тембром. — Я оказался на пути у прекрасной катастрофы.

— Это я не смотрела, куда иду, — краснею, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Простите.

— Не стоит, — он улыбается, и улыбка преображает лицо мужчины, делая его моложе и очень располагающим. — В этой суматохе столкновения есть особый шарм. Меня, кстати, зовут Артём.

— Анфиса, — отвечаю автоматически.

— Очень приятно, Анфиса, — кивает, и его взгляд скользит на Стешу, которая смотрит на него с нескрываемым любопытством, крепко сжимая шар. — А это, я вижу, ваша маленькая спутница. Вы, должно быть, грабите лавки эльфов? — он подмигивает Стеше, и та застенчиво прячет лицо за шаром.

— Немного, — улыбаюсь, чувствуя себя нелепо, но приятно. — Пряники, звёзды… миры в хрустале.

— Захватывающе, — говорит Артем, и его взгляд возвращается ко мне, тёплый и оценивающий. Он смотрит не на моё тело, а в лицо, в глаза. И в этом взгляде есть искреннее восхищение. — Знаете, вы… необыкновенная пара. Как два живых огонька в этой зимней сказке. Прямо дух захватывает.

Комплимент простой, но сказанный так искренне, что я теряюсь на секунду. После Гришиного презрения и ледяной боли от Игоря такой простой человеческий интерес кажется глотком свежего воздуха.

— Спасибо, — бормочу я. — Вы тоже… один?

— Пока что, — легко признаётся он. — Ищу вдохновение. И, кажется, нашёл. Надеюсь, это не наша последняя случайность в этом волшебном лесу?

Он снова подмигивает Стеше, но слова явно обращены ко мне. В них лёгкий ненавязчивый намёк. И возможность.

— В таком месте всё возможно, — осторожно отвечаю я.

— Тогда позволю себе надеяться, — Артём делает шаг назад, давая нам дорогу. Его взгляд ещё раз мягко скользит по моему лицу. — Прекрасного вам вечера, Анфиса. И тебе, хранительница хрустального мира. До встречи, возможно…

И он растворяется в толпе, уходя в сторону ярмарочных огней. Я стою секунду, глядя ему вслед. В груди странно и непривычно тепло. Это не вихрь, не обжигающая страсть молодости. Это просто… приятно. Как луч солнца из-за туч.

— Мам, а он тебе понравился? — спрашивает Стеша своим прямым детским тоном, выдергивая меня из раздумий.

— Он очень вежлив, — уклончиво отвечаю, беря её за свободную руку. — Пошли, а то наши пряники замерзнут.

Мы идем обратно к отелю, к нашим стенам, за которыми ждет нерешенное прошлое. Но теперь, помимо тяжести на сердце, в моей сумочке лежит коробка со сладкой звездой, а в руках дочери сияет наш хрустальный мирок.

В памяти же, вопреки всем стараниям, отзывается не тёплый взгляд незнакомца, а совсем другие глаза. Серые, пронизывающие, полные немого вопроса и такой знакомой боли.

Встреча с Артёмом была как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Приятный, лёгкий, щекочущий самолюбие.

Он видел во мне просто женщину. Красивую, улыбчивую, с ребёнком. Не беглую любовницу или предательницу, не мать-одиночку с «прицепом». Просто женщину. И это было… исцеляюще. На секунду.

Но пока он говорил комплименты и подмигивал Стеше, где-то на задворках сознания против моей воли всплывало другое лицо. Не доброе и открытое, а суровое, с напряжёнными скулами и взглядом, который когда-то видел меня насквозь.

И этот контраст обжигал. Я ловила себя на мысли: «Вот, он смотрит по-другому. Так, как смотрят нормальные люди». А потом сразу же предательски: «Но это не тот взгляд, который мне нужен. И от этого внутри пусто».

Лёгкий флирт с незнакомцем оказался не лучом солнца, а лишь тонкой лучинкой, ярко вспыхнувшей и показавшей настоящую непроглядную тьму вокруг. Ту тьму, в которой шесть лет жило только одно имя. Игорь.

Артём ушёл, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и чувство странной, почти виноватой неверности. Неверности самой себе. Потому что, принимая его восхищение, я в ту же секунду сравнивала его с бывшим.

И вся эта милая, безопасная прогулка, и разговор с дочкой, этот хрустальный шар — всё это вдруг показалось детскими попытками замазать трещину в стене, за которой бушует ураган. Ураган по имени Игорь Чернов.

Крепче сжимаю руку Стеши. Она несёт наш идеальный, запечатанный мир. Но я-то уже знаю: он треснул. В него ворвалось прошлое. Отец моей дочери. Мужчина, которого я, как оказалось, никогда не переставала любить. Отчаянно, безнадёжно, вопреки всей боли и обидам.

И вечерняя встреча, которая ждёт нас у ёлки — это не просто ещё одно свидание. Это шаг к краю пропасти, заглянуть в которую я боюсь больше всего на свете. Потому что внизу либо окончательное падение и разбитые осколки нашего хрустального шара, либо… Нет, я не смею даже думать о «либо».

Но глупое, непослушное сердце уже не слушает доводов разума. Оно стучит одним именем, заставляя кровь бежать быстрее не от комплимента симпатичного незнакомца, а от простой мысли: «Скоро увижу Игоря снова». И в этом вся моя беда и, возможно, единственное спасение.

Глава 15

Игорь

Бильярдный зал «Горной Короны» тонет в мягком янтарном свете. Запах полированного дерева, сукна и тишины — вот все, что мне сейчас нужно. После оглушительного вихря ресторана и слов Стеши «наша семья» эта тишина кажется спасением.

— Пап, смотри, я сейчас как профи! — Олег, сжимая кий в пальцах, выстраивает прицел. Я, поправляя его стойку, кладу руку на плечо сына. Это простое действие успокаивает.

— Не торопись. Почувствуй кий, — произношу я почти спокойно.

Шар откатывается неуверенно, даже не коснувшись борта. Олег расстроенно хмыкает, но тут же, как это всегда с ним бывало, переключается на главное.

— Неважно! Зато я Стеше покажу, как правильно играть! Она быстро научится, она же умная. Пап, а знаешь, она боится темноты в чужих местах? Я ей сказал, что в нашем номере ночник в виде ракеты, он весь потолок звездами зажигает. Она так загорелась посмотреть!

Сын тараторит, натирая кий мелком, и каждый его восторженный возглас вонзается в меня тонкой иглой. Стеша. Стеша. Стеша. Ее имя звенит в голове, смешиваясь с обрывками ее жестов, смеха.

— Мы с ней как два пирата на одном корабле, — продолжает Олег, забивая, наконец, свой шар. Мой сын аж сияет. — И, если бы она жила с нами… было бы вообще идеально. Я бы ее защищал от всяких хулиганов в садике!

Я хлопаю его по спине, стараясь, чтобы улыбка не соскользнула с лица. «Защищал». Слово отзывается во мне глухим болезненным эхом. Это я должен был защищать. Всех. Анфису тогда. Сына…

— Она очень на нас похожа, правда? — Олег поднимает на меня свои огромные доверчивые глаза. — Не внешне, а… ну, внутри. Как будто она своя. Родная.

Родная.

Слово повисает в воздухе между нами, и вдруг время замедляется. Я смотрю, как двигаются губы сына, но слышу только бешеный стук собственного сердца. И в этот миг пелена, туман шестилетнего забвения и обиды будто разрываются.

Я вижу не просто милую девочку. Я вижу детали.

То, как она морщила носик, слушая Олега за завтраком, точь-в-точь как он. То, как откидывала голову и заливалась звонким смехом. Это был мой смех. С моих детских фотографий. Даже эта сосредоточенная складочка между бровей, когда она ловила пузырь… Господь всемогущий!

Мысли несутся с безумной скоростью, холодные и безжалостные. Шесть лет назад. Лето. Мы были вместе. Потом Анфиса исчезла. Если… если она родила весной… Через девять месяцев. Стеше сейчас пять с половиной, почти шесть или…