Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ) - Уайт Полли

Он дует в кольцо, и в зал под тихую музыку выплывают сотни переливающихся пузырей. Дети с визгом вскакивают с мест, тянут руки к небу. Стеша и Олег тоже. Они смеются, ловят пузыри, которые лопаются у них на пальцах.

И вот один пузырь, самый большой и переливчатый, проплывает прямо над нашим столиком. Внутри, как рыбка в аквариуме, мерцает золотая звездочка. Все вокруг тянутся к нему, но пузырь будто нарочно опускается ниже. Стеша, зажмурившись, подпрыгивает и…

…и ее маленькая ладошка смыкается вокруг него. Пузырь тихо лопается, оставляя на ее коже влажный след и сверкающую звезду.

Она стоит, замерев, с широко открытыми глазами, разглядывая сокровище в своей руке. Зал взрывается аплодисментами. Иллюзионист уже направляется к нам, улыбаясь во весь рот.

— Вот она, наша счастливица! — гремит его голос в микрофон. — Как тебя зовут, юная леди?

Стеша, ослепленная вниманием, смущенно шепчет: «Стефания…»

— Отлично, Стефания! А теперь позови свою семью, чтобы все разделили с тобой радость!

И она, сияя, оборачивается. Ее взгляд проходит по Олегу, который прыгает от восторга, и останавливается на нас с Игорем. Она тянет к нам руку с золотой звездой, ее лицо — воплощение чистого безоблачного счастья.

— Мы выиграли! — кричит она на весь зал. — Это мы! Наша семья!

Глава 12

Игорь

Шоу иллюзиониста сияет и гремит, но я слеп и глух ко всем этим фокусам. Весь мой мир — это пространство за нашим маленьким столом. Анфиса, сидящая в полуметре от меня. И ее девочка напротив. Две огненных красотки в изумрудном бархате.

Краем глаза наблюдаю за Стешей. За тем, как она, затаив дыхание, следит за каждым движением волшебника, а потом, звонко смеясь, хлопает в ладоши. Каждое ее движение, каждый жест отзываются во мне каким-то странным глубинным эхом.

Вот она морщит носик, слушая то, что шепчет ей Олег на ухо. Точно так же морщится мой сын. А вот Стеша откидывает голову и заливается звонким смехом, и у меня внутри всё холодеет. В этом жесте, в наклоне головы я с ужасом узнаю… себя.

Свои детские фотографии, где я так же заливисто хохочу. Пальцами сжимаю край скатерти. Нет. Прекрати. Это игра воображения. Я заставляю себя смотреть на Анфису, ищу в ее чертах опровержение этой безумной догадке, но нахожу только усталое прекрасное лицо в свете гирлянд. И сходство лишь становится еще мучительнее.

Дети завороженно следят за фокусником, и на минуту мы остаемся в пузыре тишины вдвоем. Неловкость висит в воздухе. Нужно сказать что-то. Что угодно.

— Платья… — вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за эту беспомощную банальность. — Цвет вам обеим… очень идет.

Анфиса вздрагивает, будто ее коснулись раскаленным железом. Она продолжает смотреть на сцену, но я вижу, как напряглась ее шея, как побелели костяшки пальцев, сжимающих чашку.

— Спасибо, — отвечает через силу. — Это… Стеша захотела, чтобы мы были одинаковые.

— Она… очень непосредственная. Как и Олег, — говорю я, и эти простые слова кажутся мне минным полем. Любая неосторожная фраза может стать роковой ошибкой.

Анфиса наконец бросает на меня быстрый испуганный взгляд, полный вопросов, и так же быстро отводит глаза.

— Да. Дети… у них все просто. Нет взрослых сложностей…

В ее словах горький прозрачный намек. У них все просто. В отличие от нас. Мне хочется парировать, спросить, кто же начал это «непросто» шесть лет назад, но в этот момент иллюзионист выносит большой причудливый сосуд, и зал затихает в ожидании.

А потом плывут пузыри. Огромные, переливчатые. Зал взрывается. Олег и Стеша вскакивают, забыв обо всем на свете. Я как завороженный смотрю на Стешу. Как эта хрупкая рыжая искорка тянется к сверкающим шарам.

Ее лицо искажено милой гримасой сосредоточенности, глаза горят. И когда ее маленькая ладошка наконец смыкается вокруг самого большого пузыря, и золотая звездочка остается в крошечных пальчиках, у меня в груди что-то щелкает и разрывается.

Меня накрывает теплая волна. Точь-в-точь, как тогда, в первый раз, когда я взял на руки новорожденного Олега. Защитить. Сберечь. Прижать к себе. Это чувство к чужой девочке такое яркое и нелепое, что у меня перехватывает дыхание.

«Наша семья!»

Слова Стеши, звонкие, беззаботные и такие естественные, бьют меня под дых. Я инстинктивно впиваюсь взглядом в Анфису. Она выглядит так, будто ей только что приставили пистолет к виску. Лицо бывшей белое, потерянное.

Глаза огромные, испуганные.

— Конечно, — проносится мысль. — Она в ужасе. Для нее это не счастье, а катастрофа. Анфиса точно не хочет, чтобы ее дочь считала нас семьей.

Только что распахнувшееся неожиданным теплом сердце сжимается в болезненный ледяной ком.

Дети, не ведая ни о чем, уже строят планы, усевшись на места.

— А на снегоходе можно рулить? — доносится восторженный шепот Стеши. Она вся светится, сжимая в кулачке свою звезду.

— Конечно! — важно, надув щеки, начинает объяснять Олег. — Там руль, как у машины, только у него гусеницы, и он ревет, как дракон!

— Олег, — мой голос звучит чуть резче, чем я хотел. Стараюсь сделать равнодушное каменное лицо. — Успокойся. Это выигрыш Стеши и Анфисы. Мы не семья. Просто знакомые. Возможно, у девчонок есть другие планы на праздник.

Я вижу, как дрожат пушистые ресницы Анфисы. Она сглатывает, готовясь, как я думаю, к вежливому и твердому отказу. Внутренне сжимаюсь, ожидая жесткого словесного удара.

Но бывшая медленно поднимает на меня взгляд. Смотрит прямо в глаза. И в ее голубых бездонных омутах сквозь панику и смятение пробивается какая-то несгибаемая уверенность. Сила матери, для которой счастье ребенка перевешивает все ее собственные страхи.

— Нет, — говорит она ровно и четко. — Наши планы теперь… общие. Мы пойдем вместе. Все. Если вы, конечно, не против.

И тут же тянется к Стеше и поправляет кружевной воротничок платья дочери. Неловкий, бесконечно нежный жест.

Мир замирает, а потом переворачивается с ног на голову. Я не верю своим ушам. А потом ощущаю дикий, почти болезненный прилив такого облегчения и такой радости, что становится трудно дышать. Просто киваю, не в силах выговорить ни слова. В горле стоит ком.

Это… шанс?

Дети, получив негласное благословение, взрываются новым ураганом восторга. Анфиса отворачивается, делая вид, что полностью поглощена своей кружкой чая, но я вижу, как уголки ее губ дрожат от смущенной робкой улыбки.

А я сижу, сжимая в руке вилку, и осознаю простую, ужасающую и прекрасную истину.

Я всё еще люблю эту женщину. Люблю так, что готов оставить позади шесть лет пустоты, гнева и непонимания. И этой ночью, после боя курантов, после волшебного детского праздника в ледяных стенах, я так и сделаю.

Какой бы ни была цена, я заставлю Анфису говорить. Сниму, наконец, эту проклятую пелену лжи и недомолвок, что висела между нами все эти годы. Потому что теперь на кону не только мое разбитое когда-то сердце, жаждущее правды.

На кону — счастливые сияющие лица двух малышей, которые уже без тени сомнения считают нас всех семьей.

И я должен узнать, есть ли у меня возможность собрать эту семью заново.

Глава 13

Анфиса

Обед окончен, шум в ресторане постепенно стихает, перетекая в сонное послевкусие сытости и усталости. Дети ещё переполнены восторгом от выигранного «волшебства». Олег что-то шепчет Стеше на ухо, и она заливается счастливым смехом.

Ловлю на себе взгляд Игоря. Он сидит прямо, отодвинув чашку с кофе. Его лицо непроницаемо, но в глазах то же напряжение, что и у меня внутри.

Этот обед, победа Стеши и вихрь детских эмоций связал нас невидимой, но очень крепкой нитью. И теперь нужно как-то с этим жить. Хотя бы следующие несколько часов…

— Ну что, команда, — бодро говорит Игорь. — Похоже, нашим героям нужна передышка перед вечерними подвигами.