Без слов (СИ) - Февраль Алена

— Твою мать.., — сразу слышу отборный мат Войтова и поворачиваю голову.

— Они тебя покусали? – хрипло спрашиваю я, заметив, что мужчина сидит на полу кладовой, вытянув вперёд ноги.

Глеб шокировано наблюдает за тем, как я быстро поднимаюсь и встаю в боевую позу. Снаряжение малость пострадало, но я снова готова к бою.

— Рехнулась? – охватывая «мой костюм» торопливым взглядом, вопросом на вопрос отвечает он.

Не заметив грызунов и ран на теле Глеба, я меняю позу, но инстинктивно пячусь к двери.

— Сам ты рехнулся. Между прочем я пришла тебя спасать, не надо было здесь сидеть столько времени.

— Ты что на себя нацепила?

— Это снаряжение. Другого в твоей кухне не нашлось, чем я должна была защитить кожу от укусов мышей.

Войтов откладывает в сторону какую-то книгу и поднимается на ноги. Его взгляд всё более мрачнеет, а я начинаю жалеть, что побежала спасать этого дурака.

— Никаких мышей здесь не было и нет.

— Были!

— Не спорь, мне лучше знать, София. Следов грызунов я тоже не нашёл.

Развязав фартук, я вытаскиваю из-за пояса доски и снимаю рукавички. Пока я это делаю Войтов прикрывает ладонью глаза и качает головой — он словно показывает, что я сумасшедшая.

— Кто тогда шуршал здесь ночью?

— Твоё больное воображение, — шепотом отвечает мужчина.

Пожав губы, я бросаю в него варежки с фартуком отчего глаза Глеба зло щурятся.

— Обалдела?

— Да, потому что я сумасшедшая. У меня и справочка имеется. После интерната осталась, показать? А ещё помимо слуховых галлюцинаций, у меня бывают зрительные. Вот сейчас я вижу перед собой напыщенного индюка, который считает себя самым умным и важным. Только перья у этого индюка сильно грязные — в говне извазюканы, а суждения – слишком примитивные. Как и он сам.

Я слышу как скрипят его зубы и чувствую, что сейчас что-то будет. Чтобы не быть в центре этого торнадо, я пытаюсь смотаться с кладовой, но растрёпанные полотенца на ногах сковывают движения и замедляют реакцию.

— А ну-ка стой! — раздаётся сзади и Глеб разворачивает меня на сто восемьдесят градусов.

Пытаясь вырваться, я толкаю его и вижу перед своим лицом мужскую ладонь. Схватить меня пытается. Не думая ни секунды, я обхватываю вражеский указательный палец губами и слегка прикусываю его. Войтов резко замирает и снова щурится. Я во второй раз сдавливаю зубами палец, но уже чуть сильнее, и с вызовом встречаю взгляд Глеба. И тут происходит то, к чему я точно не была готова. Словно случайно, его палец касается моего языка и я чувствую, как по телу прокатывается волна дрожи. Это непреднамеренное касание становится самым интимным моментом за всю мою девятнадцатилетнюю жизнь. Рот быстро наполняется слюной и я провожу кончиком языка по его пальцу. Войтов вздрагивает и приоткрывает рот. Я жду, что он начнёт возмущаться, но он, как и я — замирает.

Вдохнув через нос порцию воздуха, который почему-то оказывается горячим, я расцепляю зубы и измеряю языком длину его пальца. Измеряю медленно и нежно, чтобы в следующую секунду вытолкнуть палец изо рта. Глеб тут же отмирает, а я как очумелая смотрю на его ладонь и к своему стыду представляю, как прикасаюсь к ней губами.

Подняв взгляд, я сталкиваюсь с потемневшими глазами Войтова и трусливо отворачиваюсь. Развернувшись, я открываю дверь и выхожу из кладовой.

Глава 17

— Я готовить не умею, — с вызовом говорю я, когда Глеб появляется на пороге гостиной.

Дикое волнение стучит по ушам, но я пытаюсь «держать лицо». Устроившись поудобнее на стуле, я сижу за кухонным столом и я трусливо кладу дрожащие руки на колени.

Лицо Войтова абсолютно нечитаемое, только по сжатым губам я могу сказать, что он напряжён.

— Мы ведь будем завтракать? – вновь говорю я, а Глеб молча проходит в зону кухни и садится напротив меня.

Он несколько минут сканирует взглядом свои сцепленные руки, а потом сухо говорит.

— Ты должна покинуть мой дом. Сегодня я найму риэлтора и он поищет тебе комнату.

— Так ты сказал, что я такОе устрою в квартире…

— Сказал, — перебивает Войтов и расстреливает мое лицо хмурым взглядом, — я по прежнему… вернее я теперь больше прежнего считаю, что ты превратишь комнату в дом терпимости…

— Почему это больше прежнего? – хлёстко восклицаю я и сдавливаю ладонями углы стола.

Я вижу как у Глеба на шее дёргается кадык, а потом он облизывает пересохшие губы и я… я на несколько мгновений зависаю. Да что со мной такое?

Кое как разрушив морок, я поднимаю глаза и ловлю пронзительный мужской взгляд.

— Вот как сейчас.., — хрипло цедит Войтов, — строишь из себя соблазнительницу, а на деле выходит дешёвый спектакль с показательным смущением. Самой-то как? Не стрёмно так себя вести? И тем более вести себя подобным образом с тем, кого ты ненавидишь? Или за бабки можно и под дьявола лечь.

Зубы сдавливают язык, а мозг просто вырубается. Обычно именно так — под вкус крови и скрип зубов, у меня падает планка. И именно в такой момент я, как правило, кидаюсь в драку. Подавшись вперёд, я сжимаю руки в кулаки и хрипло выплёвываю.

— А ты значит дьявол?

Глеб тоже подаётся вперёд и как будто не чувствует, что я на грани.

— Нет, скорее ты идешь по слишком вязкой и скользкой дорожке, София. В тебе не осталось ничего от той гиперактивной, но искренней в своих порывах девочки, которую мы с Серёгой водили в зоопарк.

Всё. Злость окончательно застилает глаза и я бросаюсь в драку.

Войтов на лету хватает мои руки и фиксирует их за моей спиной. Я пытаюсь ударить его ногой, но и с ногами он быстро справляется. Единственное, что мне удается – это плюнуть ему в лицо.

— Ты убил меня вместе с братом! Ты убил наши мечты, нашу семью! – ору я во всю глотку, — ты-ты-ты! Ты всё уничтожил. Надо было тебе утонуть, а брату остаться в живых. У тебя никого нет, ты никому на фиг не нужен. А мой Серёжа был нужен мне, понимаешь? Тебе не понять, насколько сильно можно скучать по близкому человеку. Как больно осознавать, что тебя больше никто не сможет так любить и принимать.

Последние слова вылетают со всхлипом и через секунду я уже во всю рыдаю.

— Ты забрал у меня всё и теперь читаешь мне морали! Не имеешь права, понял?!

Войтов стискивает меня в сковывающих объятиях и мне ничего не остается как уткнуться ему в плечо и рыдать.

Когда истерика идёт на спад, я отодвигаюсь от Глеба и он сразу меня выпускает. Его лицо бледное и мрачное, а глаза пустые-пустые. Даже выворачивание моей души наизнанку его не проняло. Точно дьявол. И убийца!

— Я уйду, не переживай. Пойду сейчас по самой кривой дороге – стану бомжом и шлюхой на радость твоим фантазиям. Это ты, после смерти друга, остался в теплом домике, а я словно снова в детский дом попала. Твоя любимая Анфиска уж постаралась, чтобы мне жилось как можно лучше. Я сейчас уйду, а ты давай.., звони этой святой женщине и сообщи ей прекрасные новости. Вот она обрадуется! Вы можете даже отпраздновать вашу победу. Я сдаюсь, потому что вы меня все достали. Живите!

Вздёрнув подбородок по выше, я утираю мокрые щеки и быстро шагаю к выходу. Раз все меня считают гулящей девкой, так не буду их разочаровывать — начну гулять направо и налево. Может тогда они поймут, к какому краю они меня подталкивали.

Глава 18

Я слоняюсь по городу почти неделю, ночи провожу в хостелах, а дни посвящаю поискам работы. Постоянную, а тем более официальную, мне не удаётся найти, поэтому приходится довольствоваться временными заработками. Я мыла полы в круглосуточном магазине, убирала офис после ремонта, чистила от объявлений столбы.., — в общем бралась за любую работу лишь бы заработать денег и доказать, в первую очередь себе, что я смогу одна со всем справится. А на седьмую ночь все мои планы пошли прахом.

На ночь я всегда приходила в один и тот же хостел рядом с Центром. В комнатах всегда было чисто, народу немного, а главное, что в этом хостеле можно было отгородить своё спальное место плотной шторкой на замке.