Упс, малыш для рок-звезды (ЛП) - Минт Кэсси

Я зарываюсь лицом в изгиб его шеи, вдыхая пряный запах кожи и кожи.

— Посмотрим. Может, я попробую сама поснимать один из твоих концертов. Наверняка тут есть что-то полезное, чем я могу заниматься. Что-то, кем я могу быть.

— Конечно, есть. — Джетт переступает через поваленное бревно, унося нас с открытой поляны в глубь деревьев. Под его ботинками хрустят веточки, а в кронах шепчет ветер. — Ты будешь у меня на разогреве.

Я смеюсь и бью его в плечо.

— Ладно, ладно, женой, — поправляется Джетт, сверкая дерзкой улыбкой. — Матерью моего ребенка, моей разогревщицей и моей женой. И кем угодно еще, кем ты захочешь быть.

Женой?

Я никогда не была так счастлива.

— Как мило, — вырывается у меня вздох, когда Джетт внезапно останавливается, ставит меня на ноги и прижимает к дереву. Это так похоже на тот кирпичный фасад, к которому он впервые меня поцеловал, что мир вокруг качается, пока мои руки обвиваются вокруг его шеи. Дежавю накрывает меня, дикое и загадочное. — И что же ты делаешь, унося свою будущую жену в лес, как пещерный человек?

— Как думаешь? — Джетт улыбается, целуя нежное место под ухом. — Я собираюсь трахнуть ее, пока она не признает, что она моя. Собираюсь навсегда отбить у нее охоту на других мужчин, начиная прямо сейчас. И собираюсь сыграть в игру, которая называется «Заставь Тэмсин кричать мое имя на публике».

— Очень узкоспециализированная игра, — выдыхаю я, выгибая спину, когда он расстегивает верхнюю пуговицу моих джинсов и медленно тянет вниз молнию. Я таю в его руках, тянусь за глубоким, дурманящим поцелуем, а потом радостно поворачиваюсь, чтобы упереться ладонями в ствол дерева.

Жар разливается по коже, и каждый шелест одежды, каждый вздох ветра ощущается особенно остро. Я натянута, как струна, тело горит от желания после трех месяцев разлуки с этим мужчиной.

Я хочу, чтобы он использовал меня. Хочу, чтобы он владел мной. Чтобы заявил права на каждый сантиметр моего тела и вырвал из меня собственное имя.

Прикусив нижнюю губу, я даю себе молчаливый обет: я не стану облегчать ему задачу. Буду бороться с каждым порывом закричать, буду молчать столько, сколько смогу, чтобы рок-звезде пришлось постараться. В его жизни слишком много вещей достается просто так. Но я не стану одной из них.

Звуки команды доносятся лишь слабым эхом где-то вдали. Мы совсем одни, скрытые в тишине маленькой рощи, и на миг, полный безумия, я ощущаю себя Красной Шапочкой, загнанной в угол большим и страшным волком, его горячее, прерывистое дыхание щекочет мне шею. Он вот-вот меня сожрет.

— Готова? — хрипит Джетт мне на ухо, его руки скользят вверх и вниз по моим бокам. Я с трудом сдерживаю стон, уже мокрая и распухшая под нижним бельем, и сильнее прижимаюсь к нему бедрами.

Готова ли я? Я ждала этого без передышки последние три месяца. Сгорала от желания, извивалась, с ума сходила от неудовлетворенности. Конечно, я чертовски…

— Готова, — выдавливаю сквозь зубы. — Делай со мной все, что захочешь.

9

Джетт

Это сон.

Свет луны, просачивающийся сквозь листву. Далекий уханье совы. Шум и грохот где-то возле грузовиков. Теплый ветер, запах сухой земли. Всё ощущается таким настоящим, но я столько раз представлял Тэмсин, прижатую к разным поверхностям, в своих одиноких, изнурительных фантазиях за эти месяцы, что теперь не знаю — где реальность, а где мои отчаянные мечты. Как мне понять, что все это правда?

— Джетт, — выдыхает Тэмсин, отталкиваясь назад и прижимаясь ко мне голой задницей, пока я мну ее ягодицы и раздвигаю их. Ее джинсы и трусики спустились до бедер, мешая ей широко расставить ноги, а ее киска блестит в свете звезд, влажная и манящая, в обрамлении темных аккуратных волосков. Точно такая, как я запомнил.

Черт, да у меня слюнки текут.

— Я здесь, детка, — мои колени хрустят, когда я опускаюсь на сухую землю, хрустя засохшими листьями и веточками. Я не говорю вслух о своих сомнениях — о том, что до сих пор не уверен, не слишком ли все это сладко, чтобы быть правдой. А даже если и сон, то я не стану идиотом, который его разрушит. — Боже, да ты выглядишь потрясающе.

И это чистая правда.

Тэмсин всегда была совершенством, как живая пин-ап девушка, с широкими бедрами и упругой попкой, плавно переходящей в тонкую талию. Ее бледная кожа словно светится в лунном свете, а потому каждый след от моих зубов и губ, каждый засос, который я оставил на ней за последние минуты, выделяется особенно ярко.

Она выглядит так, будто ее только что разорвал дикий зверь. И более того, по тому, как Тэмсин стонет и подается ко мне, по тому, как вцепляется в кору дерева и задыхается от желания, она выглядит так, будто жаждет еще больше.

Что ж, нас таких двое.

— Ты моя, — произношу я в ночной тишине. Самым громким звуком в этой роще остаются ее прерывистые вдохи. Я резко вонзаю зубы в упругую ягодицу, только чтобы подчеркнуть свои слова.

Тэмсин вскрикивает и отчаянно скребет кору, пытаясь зацепиться пальцами за щели.

— Это мое, — я грубо сжимаю обе ягодицы, — и это моё, — большие пальцы скользят к ее центру, легко проходя по влажному скоплению ее возбуждения, заставляя ее протяжно застонать, — и это мое.

Я обхватываю ее живот, крепко прижимая ладонь к крошечной жизни, растущей внутри. Пока еще слишком рано, там едва намечается крохотный бугорок.

И все равно внутри меня вспыхивает торжество — яркое, золотое, как солнечный свет.

Мой ребенок. Наш ребенок. Да быть такого не может… Это точно сон.

— Это и твое тоже, — хрипло шепчет Тэмсин тем самым голосом, что мучил меня в воспоминаниях о той ночи. Она берет меня за запястье и тянет выше, проводя мою ладонь по своему телу, пока она не оказывается распластана на ее груди.

Бум. Бум. Бум.

Ее сердце глухо стучит под моей ладонью — ровно и уверенно. Я бы смог выдумать такую деталь во сне? Все ощущается слишком реально.

Рука, скользнувшая вверх, тянет меня ближе. Ее голая задница теперь плотно прижата к моей груди. Я глухо напеваю себе под нос, позволяя второй руке блуждать, гладя напряженные мышцы ее бедер, пока не нахожу цель — ее влажную щелочку.

Тэмсин стонет, когда я начинаю работать большим пальцем на ее клиторе, целуя ее позвоночник. Ее лопатки дрожат, когда она извивается. Каждая часть ее тела кажется хрупкой, изящной, созданной для обожания.

Не верится, что она таскала тяжелые ящики прямо у меня под носом. Злость сжимает виски, и я чуть сильнее скребу зубами по ее спине. Не настолько, чтобы причинить боль — никогда, — но достаточно, чтобы напомнить нам обоим: теперь я здесь.

Больше никакой тяжелой работы для моей девочки. Не пока она беременна. И, по-хорошему, никогда — если только ей вдруг самой не захочется.

— Моя, — бормочу я, скорее для себя. Мой палец скользит по ее клитору в ритме, и Тэмсин глушит крик, не давая ему сорваться. Я оскаливаюсь, ощущая себя диким зверем, и ускоряю движения. — Ты моя, Тэмс. И поверь, утром ты это почувствуешь.

Она смеется, задыхаясь.

Я сажусь на пятки, снова раздвигаю ее ягодицы. Делаю глубокий вдох — впитываю ее сладко-соленый запах, влажность ее киски омывает мое лицо и ныряю вперед, проводя языком по всей длине ее щелочки одним мощным движением. Пробую на вкус самые чувствительные, самые интимные ее места, ощущая, как ее мягкая кожа скользит по моим щекам. Я засовываю лицо в ее киску и пожираю свою девочку без остатка.

— О, боже!

Тэмсин ударяется ладонями о дерево, ее колени дрожат, скованные джинсами. Я низко смеюсь и продолжаю — лизать, сосать, слегка покусывать. Мокрые, громкие звуки наполняют нашу маленькую рощу, и это настолько первобытно, что у меня в голове загораются сигнальные огни удовольствия.

Да к черту приличия. Я хочу, чтобы это было громко. Хочу, чтобы Тэмсин слышала каждый жадный стон, каждый чавкающий звук, чтобы она до самых костей знала, как я изголодался по ней.