У Гордея… нет ребёнка?
На секунду мне становится жалко их обоих. Её — как женщину.
Потерять малыша… Представить не могу, как это больно. Я бы сошла с ума.
И Волкова на мгновение жалею.
Он по-настоящему мечтал о ребёнке. Бросил меня, зацепился за Катю только из-за малыша. Наверняка ждал его, представляя, какое счастье обретёт. А потом это ожидание оборвалось.
Такая надежда… И нет её.
И снова на секунду мелькает мысль.
Сказать ему о Сонечке? Обрадовать?
И что тогда? Я снова впущу его в свою жизнь. Он будет рядом. Отравлять меня, мою жизнь. Я снова разругаюсь с Игорем из-за этого. И ведь не подпустить его к дочери будет тяжело.
Ругань, скандалы…
Я не переживу этого вновь.
Становится немного обидно.
Наше расставание было зря…
Но я не жалею.
— Мне жаль, — срывается искренне.
Слышу звук расстёгивающейся змейки на сумке. Как копошится в ней. Кажется, шелестит пачкой сигарет, а потом чиркает зажигалкой.
Курит. Гордей такое ненавидит.
— А всё, — начинает, затянувшись, — из-за какой-то маленькой дряни, представляешь?
Оборачиваюсь. Беззвучно. Ни одного слова проронить не могу. Хочется, но я будто залезаю в ящик с грязным бельём.
Про кого она?
Есть одна догадка, но считаю, что несправедливая!
— Там долгая история, — закатывает глаза. — Мы какое-то время спали вместе, а потом он встретил какую-то малолетку и бросил меня. Вот так легко, представляешь? Просто сообщение написал, что всё кончено. А потом увидела, как он цветы дарил, она там писалась от счастья. Жалко, я её ни разу не увидела, интерес жгучий был. Сейчас-то пофиг.
Молчу. Да, я правда была счастлива, когда Гордей дарил мне цветы. Меня воспитывал брат и часто радовал подарками, приободряя. Я очень легко впадаю в депрессию, и он знает, как меня из неё вытащить.
Игорь для меня — пример мужчины. И цветы дарил.
И когда это сделал Волков, конечно, я обрадовалась.
— И когда я сообщила ему о беременности, и он выбрал меня, а не её, та овца все равно спокойной жизни не давала.
— Лезла? — глухо отвечаю.
Знаю, что это не так. Но интересно, что ответит.
— Хорошо, что нет. Но муж на ней прям помешался. Говорил, что меня никогда не полюбит, и я только контейнер для ребёнка. А он только её любит. Ездил к ней, присматривал типа. Иногда ловила его, как в телефон смотрел и улыбался. Думала, с ней переписывался. Терпела молча. Сама знаешь, птичьи права, все дела. Мужик богатый, со своими тараканами. Но меня так всё это нервировало. Он со мной жил, а всем своим видом показывал, что недоволен. И у меня выкидыш случился. В итоге я ещё и виновата оказалась.
Не могу переварить эти слова.
Разве мог Гордей сказать что-то подобное женщине с его ребёнком?
Всё это пахнет откровенной ложью. И то, что он ездил ко мне…
Не было его. Ни разу не видела.
Хотя я и из дома толком не выходила — плакала в подушку целыми днями. И мы точно не переписывались.
А если… У него другая ещё была?
Ломаю мел в пальцах. Непроизвольно.
— Любит, раз с вами остался, — пытаюсь сказать это как можно спокойнее. А у самой нотки печали и гнева в голосе. Зачем вообще надо было затрагивать эту тему?!
— Ну, так-то, да, — довольно отзывается она. — Всё же любит, раз к ней снова не побежал. Может, как-то по-своему.
Перевожу дыхание, бросаю мел в коробочку и хватаю влажные салфетки, чтобы вытереть руки.
— Простите, — перебиваю её, не желая этого больше слушать. — Мне пора, не могу составить вам компанию. У меня дочка проснулась. Надо бежать.
Быстро собираю свои вещи, не обращая на неё никакого внимания.
Сердце внутри бьётся как бешеное, а я не нахожу себе места.
Слишком много сегодня узнала. От этого и потряхивает так, что, боюсь, Катя увидит.
Ещё и дурно становится.
Ребёнка у него нет. И, кажется, помимо меня был кто-то ещё.
От последнего вообще выворачивает.
— М, да-да, конечно. Зря я приехала, ещё ничего и нет. Заеду на днях.
Зубы скрипят друг о друга.
Лучше бы вообще забыла дорогу сюда! Потому что от неё одни неприятности…
И именно из-за неё вылетаю из торгового центра и ещё двадцать минут брожу по улице, пытаясь замёрзнуть, остудить мозг и перестать так бурно реагировать на все новости.
Гордей
— Больше ты туда не суёшься, — цежу сквозь зубы, только завидев Катю на пороге дома. Пьяной походкой спускается по лестнице со второго этажа. Уже переоделась в зелёного цвета халат. Неприятный цвет, но намного лучше испачканной шубы, в которой она завалилась домой.
Где-то нахерачилась. Когда успела? Только пару часов назад звонил ей, чтобы съездила по делам, а не сидела в торговом центре рядом с Настей. В итоге эта овца куда-то пропала и явилась в таком состоянии.
— В бар больше нельзя? Но там так вкусно! Ты просто не был! — восклицает, дурачась.
Весело ей.
— И там тоже, — хотя мне абсолютно плевать — пьёт она или нет. Но пьющих женщин терпеть не могу. И курящих тоже. В первом состоянии ведёт себя неадекватно, а вторые вообще… Воняют, как пепельницы. Но это относится только к моей женщине. До других никакого дела нет.
Жаль, что Катя совместила в себе всё и сразу.
Странно, что она не раздражала меня раньше так сильно, как сейчас. Это из-за встречи с Настей?
Бред какой-то.
— А о чём ты? — походкой от бедра подходит к барной стойке, за которой сижу я. Поднимает ладонь, ведёт пальцем по моему плечу. Радостная и игривая настолько, что мне хочется все испортить. Погасить этот азарт в её глазах. — Куда мне больше нельзя ходить?
Бросает взгляд на мой пах.
— Туда?
— Идиотка, — выплёвываю, сделав глоток кофе. Оставаться спокойным становится всё тяжелее.
— Ну, и что ты мне на этот раз запрещаешь? — подпирает голову рукой, облокачиваясь на стойку. — Пользоваться твоими деньгами? Фамилией? Или дышать?
— Не драматизируй, — аккуратно бью её по ладони, смахивая с моего плеча. Она кривляется, вся плавно двигается под градусами. — И слушай сюда. В торговый центр больше не суйся. Всё, твоя работа закончена. Поиграла в дизайнера — и хватит.
— Это ещё почему? — она еле держится на ногах. Вообще не со мной, а витает где-то в облаках. Хватаю её за плечи и тормошу, пытаясь привести в чувства.
— Ты больная? — шиплю ей прямо в лицо. Благо не сделанное. Но она хотела. А меня воротит от этих ненатуральных ресниц, кривых перекачанных губ.
Тут же отодвигаюсь, когда дышит на меня алкоголем. Она ещё и по пути сюда, по ходу, надралась.
Почему я вообще её терплю?
— Нет! Просто действительно не понимаю, что тут такого… Ты владелец нового торгового центра, так? — рассуждает вслух и смотрит на свой палец, которым крутит в воздухе. Пьянь… — Я твоя жена. Очень креативная и работала там вместе со штатом дизайнеров. И когда он на пороге открытия, ты хочешь меня устранить, да?
— Какая ты всё же бываешь догадливая, — говорю с сарказмом и злобой. — Дура, ты серьёзно разговаривала с девушкой, которую сбила на своей машине? Ты чуть не оставила ребёнка без матери!
Цокает и закатывает глаза.
— Так вот ты о чём.
— Тебе проблем мало? — цежу опять. Млять, как же бесит эта тупая курица! — Если не она тебе их устроит, то я. За то, что мозгами не пользуешься. У тебя хоть капля вины за произошедшее есть? Или ты только о своей жопе переживаешь?
Сжимаю её щёки ещё сильнее.
Наконец-то она реагирует, морщится и недовольно проговаривает:
— Поняла я, поняла. Согласна, глупо… Но я же не знала, что там она будет! А ехать к ней теперь нет никакого желания. Она вообще… Выглядит как глупая блеющая овечка. Меня такие раздражают.
Резко выпускаю из своих рук её лицо. Буквально выкидываю, из-за чего голова Кати поворачивается, а тёмного цвета волосы прикрывают всё лицо. Но вместо какой-то злости эта дура смеётся и начинает лезть к ремню моих брюк.
