Похоже, Итан считает, что раз у него симметричные ямочки и ровный нос, то он может отказывать мне? Отлично. Я вскочила с кровати, чувствуя себя отвергнутой. Каков мерзавец!
— Понятия не имею, как называется твой тембр. — Я всплеснула руками. — Бархатный баритон? Велюровый бас? Таким голосом нужно петь баллады о любви, а не спрашивает, выспался ли кто-то! Знаешь, если бы ты таким голосом читал лекции по биологии, в лекториях не было бы свободных мест. Тебе кто-нибудь говорил об этом?
Итан приподнял брови, уставившись на меня, а потом поджал губы, будто мог расхохотаться.
— Ни разу. А ты пойдешь на второе высшее, если я буду рассказывать про деление клеток после удачного полового акта?
Очень смешно, конечно. Самовлюбленный придурок.
— Что ты вообще делаешь в моей комнате? — сменила я тему, продолжая кипеть от негодования.
— У тебя поднялась температура, — спокойно ответил он, садясь и потягиваясь. Майка и свитер приподнялись, обнажая полоску кожи на животе. С левой стороны мелькнула ещё одна татуировка: то ли лохматый гремлин, то ли обычная собака. — Я не хотел оставлять тебя одну.
Он свесил длинные ноги на пол и кивнул в сторону прикроватного столика, где стоял полупустой стакан с водой, а так же лежал градусник, измеряющий температуру в ухе, и упаковка таблеток.
— О-о-о, — выдохнула я, мгновенно растеряв весь боевой запал.
Это объясняло, почему у меня не сохранилось воспоминаний о прошедшей ночи. Такие резкие скачки температуры для меня не редкость. Особенно часто они случались во времена работы в «скорой помощи», когда со всех сторон атаковали инфекции, а мой организм пытался избавиться от них в кратчайшие сроки. «Когда болеет врач, где-то умирает пациент», — под этим девизом я жила слишком долго, не позволяя себе расслабиться.
Вместо того, чтобы продолжать гневно размахивать руками, я обхватила ими живот.
— Я волновался за тебя, — продолжил Итан. — Но Шеймус сказал, что парацетамола достаточно. Я измерял температуру каждые полчаса. Выше тридцати девяти и пяти она не поднималась, но до четырех утра не опускалась ниже тридцати восьми даже после таблеток, а потом почему-то сама упала до тридцати семи. Я рано утром ещё раз созвонился с Шеймусом. Он сказал, что так и должно быть.
Он потер шею и слегка повернул голову, разминая затекшие мышцы. Между темными бровями залегла вертикальная морщинка. Получается, он не спал всю ночь, присматривая за мной?
— Это нормальная реакция организма из-за естественных циркадных ритмов, — ответила я по инерции, потому что большая часть нейронов была занята осмыслением информации о поведении Итана. — Тебя Мэгги заставила?
Итан вскинул на меня насмешливый взгляд, надевая ботинки.
— Неужели я похож на человека, которого можно заставить?
Третий пристальный взгляд. Ответ был опять однозначен — нет.
Итан покачал головой, встал и открыл дверь в коридор, но на пороге повернулся и уже без намека на иронию спросил:
— Как давно тебя мучают кошмары?
Мое сердце подскочило к горлу. Я опять кричала во сне?
Врач в Швейцарии, который лечил меня после огнестрельного ранения, прописал снотворное, но, конечно, вчера я не смогла его принять.
— Что я… — начала я, но осеклась.
Причина, по которой Итан так крепко держал меня во сне, вдруг стала очевидной. Я в панике металась по кровати, как и каждую ночь с нападения на лагерь. Вместе с осознанием накатил стыд. Он повел себя как джентельмен, пока я мысленно обвиняла его во всех грехах.
— Ты… Извини… — прошептала я.
Он мотнул головой, скользнув по мне взглядом, в котором не было ни упрека, ни жалости, только беспокойство.
— Если тебе что-то потребуется, я, Мэгги и Шеймус, все мы рядом.
В горле возник колючий комок.
Итан вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь. По спине пробежали мурашки. Я потерла плечи и задела пальцами шрам. Черт. Он видел его. Он знал, что со мной что-то произошло, и создал безопасное пространство, в котором я могла сама решить, когда обратиться за помощью.
Глава 13. Итан
