Личная ассистентка босса (СИ) - Котлярова Екатерина

— Да какая разница? Ты! Неблагодарная тварь! Я тебя не так растила. Я воспитывала тебя, чтобы ты была благородной, честной девушкой. А ты… — хватается за сердце.

Меня всегда трогал этот спектакль. Я всегда носилась вокруг женщины, будто на ней держится весь мой мир. Но сейчас это вызывает только ухмылку.

— Что ты лыбишься? Нравится мать доводить? — женщина натурально верещит, из-за чего закладывает уши.

После длительного перелёта у меня болит голова, а после воплей матери её сдавливает железным обручем.

— Мама, я очень устала. Я пойду спать, — чуть морщась от боли, тихо отвечаю я.

— От чего ты устала? Ноги раздвигать перед мужиками устала? Откуда шмотки? Телом своим на них заработала, да?

Женщина хватается рукой за сердце, дышит надсадно и часто, показательно закатывая глаза. К горлу планомерно подкатывает ком слёз. Я чувствую себя невероятно беспомощной из-за того, что не могу ничего сделать. Я сейчас снова поддамся на её уловки. Снова буду чувствовать себя самой паршивой дочерью на свете. Снова буду извиняться за то, чего не сделала. И снова она будет наказывать меня гордым молчанием. Это замкнутый круг, из которого я никак не могу найти выхода.

Мать родила меня недоношенной, на седьмом месяце. Всю свою беременность она пролежала в роддоме на сохранении. До десяти лет я постоянно болела — в два года обнаружилась астма, при лечении которого просел иммунитет и появились проблемы с печенью и желудком. Мама не забывает мне напоминать о том, как тяжело и нервно было меня рожать и растить.

Сколько себя помню, каждый мой шаг, каждый мой вдох и выдох тщательно контролировался. До восемнадцати лет она контролировала, как идут мои месячные. Требовала показывать средства личной гигиены.

Мне даже казалось, что это норма, что все матери так делают. Пока позже не узнала, что это попахивает психозом.

Мне двадцать шесть лет, я хорошо зарабатываю, даже квартиру в тайне взяла в ипотеку. Но съехать никак не решаюсь. Страх перед матерью застарелой занозой сидит в сердце. Пусть она не бьёт меня больше, не сажает под домашний арест, но мои детские страхи остаются при мне. Я боюсь её упрёков, манипуляций и осуждения. Я жду её одобрения и похвалы.

Сейчас в моей голове вдруг щёлкает понимание — я приняла предложение Антона и по той причине, что хотела уйти из этого дома, где постоянно стоят крики. Это был отличный предлог начать новую жизнь.

— Я была в командировке по работе, мама. В Китае.

— Ты в отпуске! — мама обвинительно тычет в меня пальцем.

— Мой отпуск перенесли из-за этой командировки. Антон тоже ездил.

— Он за тобой поехал. Я тебе точно говорю. Мальчик любит тебя, переживает очень сильно. А твоя Лерка никогда мне не нравилась. Я сразу же сказала тебе, что она та ещё…

— Я поговорила с Антоном. Мы пришли к мнению, что мы поспешили со свадьбой.

— Что же ты творишь, глупая? Такого парня упускаешь!

— Лучше, чтобы никакого парня не было, чтобы потом не находить его в постели с другой. Я всё же пойду спать, мама. У меня был тяжёлый перелёт.

— Мы с тобой ещё не договорили, Мирослава, — женщина упирает руки в боки.

— Мама! — я сама не ожидаю, что могу рявкнуть так громко. — Я тебе уже всё сказала. Я Антона не люблю и не любила. Снова с ним сходиться я не стану. Прощать ему измену я не стану. И я повторю для тех, кто слышит только себя — я устала. Я работала. Я была в командировке и провела в самолёте больше восьми часов. Я. Хочу. Спать.

— В моём доме я буду решать, кто и когда идёт спать, — отвечает мать.

— Ладно. Тогда в этом доме я ночевать не буду, — я пожимаю плечами, разворачиваюсь, всовываю ноги в туфли, подхватываю чемодан и выхожу в подъезд.

— Поганка! Ты решила, что я тебя буду уговаривать остаться? Уйдёшь сейчас — я больше никогда тебя в дом не пущу. Значит, не будет у меня больше дочери. Поняла меня?

Слова матери обрушились на меня, словно ледяной душ. Я замерла на пороге, спиной чувствуя ее прожигающий взгляд. В голове мелькали обрывки воспоминаний: детство, юность, постоянные упреки и попытки соответствовать ее ожиданиям. Ожиданиям, которые я никогда не оправдывала. Слезы подступили к глазам, но я сдержала их. Нельзя показывать слабость. Сейчас нельзя. Ведь она вывернет всё в свою пользу, как всегда.

Я вышла из квартиры, прикрыв за собой дверь. В подъезде тихо и пахнет пылью. Спустившись на первый этаж, я вызвала такси и вышла на улицу. Ночной город встретил меня огнями фар и шумом проезжающих машин. Я вдохнула прохладный воздух, пытаясь успокоить дрожь в теле. Куда теперь?

Принимаю решение, что сегодня переночую в гостинице, а потом займусь поиском жилья. Мой дом, в котором я взяла квартиру, ещё строится и сдадут его только через год. Поэтому жить пока придётся на съёмной квартире.

В такси меня прорвало. Слезы текли ручьем, смешивались с тушью и оставляя следы на щеках. Водитель молча протянул мне пачку салфеток, не задавая вопросов. В гостинице я сняла номер и, упав на кровать, свернулась клубком и дала волю слезам. Меня накрыло истерикой. Я ревела белугой больше часа, не имея сил остановить поток слёз.

У меня поднялась температура и начал бить озноб. Я смогла только накрыться одеялом, после чего провалилась в тревожный сон.

Глава 12

Мира

На следующий день с огромным трудом встаю с кровати. Ехать на работу совершенно не хочется. Я беру в руки телефон, надеюсь найти пропущенный вызов от матери. Но журнал звонков показывает, что никому вчерашним вечером я не понадобилась. Палец замирает над контактом мамы, но чувство гордости и злости не позволяют нажать на вызов.

Я бросаю телефон на кровать, а сама направляюсь в ванную комнату — приводить себя в человеческий вид. Выгляжу я ужасно. Под глазами залегли синяки, щёки впали, губы обветрились и потрескались.

От одной мысли, что в таком виде меня увидит Калинин, мне становится стыдно. Я пытаюсь гнать от себя мысли о боссе, но перед глазами, как назло, стоит картинка его обнажённого красивого торса и крепких ног.

Воображение подкидывает картинки того, что скрывалось под белым полотенцем.

В отражении зеркала ловлю свои красные щёки и блеск глаз. Руками закрываю лицо и издаю тихий стон. Мне необходимо узнать о нём больше. Понять, где мать Ульяны.

Через полчаса я полностью готова и не выгляжу уже такой измученной. Только припухшие глаза выдают, что ночью я плакала. В офис я приезжаю с опозданием на десять минут. Успеваю только снять пальто и повесит на вешалку, как дверь кабинета Калинина распахивается и в проёме застывает мой босс. Его тёмный взгляд сверлит меня, губы поджаты, весь вид выражает раздражение.

— Смирнова, почему я должен ждать тебя? Где ты ходишь? — голос мужчины гремит, кажется, на весь этаж.

Я даже слышу, что за дверью в приёмную стихают шаги, а потом торопливо удаляются.

— Прошу прощения, Степан Александрович, я попала в пробку. К сожалению, расписание автобусов от меня не зависит.

— А позвонить мне не додумалась? — преодолевает разделяющее нас расстояние кабинета.

— Простите. Не подумала, — я виновато пожимаю плечами и делаю шаг назад, отходя от босса.

Калинин становится совсем близко, нарушая все мои личные границы и нормы приличия. Его дыхание касается моего лица, а запах туалетной воды, смешанный с насыщенным запахом его кожи, заполняет лёгкие. Против воли делаю несколько жадных вдохов, желая впитать как можно больше его запаха. Я вскидываю голову, хочу посмотреть в глаза Калинина, но мой взгляд замирает на крепко сжатых губах мужчины.

Что будет, если я сделаю шаг, приподнимусь на носочки и поцелую его? Оттолкнёт? Или ответит на поцелуй?

Крамольные мысли крутятся в моей голове, вызывая сладкую дрожь в теле и запретный жар. Каждая клеточка тела стремится навстречу к этому мужчине. Запретному. Но такому желанному.

Единственному, кого я могу представить рядом с собой.

— Что-то случилось? — я сама удивляюсь тому, как низко и чувственно звучит мой голос.