И еще полночи пялюсь в потолок…
Утром чувствую себя разбитой.
Поднять - подняли, а разбудить забыли.
Перед тем, как выйти из дома, собираюсь выкинуть коробку с презервативами, которая слишком напоминает все произошедшее после свадьбы, но потом закидываю ее на высокий, полустеклянный шкаф.
Чтобы внуки не отыскали.
Забросив кожаную сумку с документами на заднее сидение, по широким, утренним проспектам еду в Администрацию. Снега за ночь выпало прилично. Моя метеозависимость давит на виски.
Стоянка для сотрудников. Приветливое «доброе утро» коллегам. Остроносые туфли вместо сапог. Красная помада для бодрости.
Едва полноценно вливаюсь в работу, как из приемной доносится шум.
Приготовиться успеваю.
Голос узнаваем.
- На твоей двери надо «Осторожно! Злая Собака» повесить, - заявляет бывший муж, бесцеремонно проникая в мой кабинет. - Не секретарь, а черт знает кто! Пока паспорт с фамилией не показал, не пустила.
Я стремительно закрываю папку с отчетностью районной соцзащиты, снимаю очки и смотрю на него вопросительно:
- Хм. Что-то случилось, Илья?...
- Случилось, - отрезает.
- И что же?
- Ты не берешь трубку. Третий день.
- И? - откидываюсь на спинку стула, изображая легкое удивление. - Что из этого?
У самой коленки дрожат, как на защите годовых бюджетов в областной Администрации. Просто отлично, что я сегодня в деловом костюме и наглухо застегнутой рубашке, а Илья в синих джинсах и толстой эмчеэсовской парке, в которой его плечи выглядят еще шире.
Так я хотя бы соображаю головой, а не…
- Я понял, - Илья усмехается и растерянно проходится по волосам ладонью. - Типа забыли, да, Чума?...
- Это была всего лишь ночь, - пожимаю плечами.
- И утро… И день… И следующий вечер… И…
- Ну все, хватит, - резко придвигаюсь к столу и потираю лоб пальцами. - Хорошо… сутки. - страшно злюсь. - Так тебя устраивает?...
- Точность для сводок - самое важное, - замечает он, сверля мое лицо упрямым взглядом. - Люблю порядок!... Под водой и на суше.
Качаю головой.
- Мы ведь взрослые, самодостаточные люди, Илья.
- Ты так считаешь?
- Конечно.
- То есть.… сделаем вид, что ничего не было?
- Именно, - я сухо киваю и улыбаюсь.
- Действительно, это очень по-взрослому, Оля, - он цедит сквозь зубы и покидает мой кабинет, оглушительно хлопнув дверью.
- Гермиона, - ору без всякого коммутатора. - Никого ко мне не пускать без предварительной записи. Даже Александровых!...
Глава 15. Илья
- До свиданья! - рявкаю так, что Цербер-секретарь вся подбирается и строго мне кивает.
Ну как Цербер?
Был у коллеги щенок породы чи-хуа-хуа. Так вот, пока на него не смотришь, тот все время лаял, а как только зыркнешь - сразу затыкался. Типа не при делах.
Здесь такая же ситуация.
- Всего хорошего, Илья Владимирович! - прощается живенько.
- Хорошее еще в Советском Союзе закончилось! - Хлопаю дверью со всей дури и чешу по коридору Администрации прямо на выход.
Шаг широкий, мир жестокий.
Подошва поскрипывает.
- Ну и стерва ты, Чума! - забираюсь в прогретый «Туарег» и хлопаю дверью.
Уже потише хлопаю.
Свое ведь, немуниципальное.
Мне еще покупателю вечером показывать. Надо было. Сейчас уже не уверен. Машина-то хорошая. Раньше же по уму делали, а сейчас все по одному месту катится. Да и вроде как просторная. Бензина жрет нормально, не наглеет.
- Как идиот притащился! - ворчу и срываюсь с места. - Оля то, Оля се. А Оля у нас взрослая. Оля развлекалась…
Шины тоже ворчат. С пробуксовкой вминая свежевыпавший снег в асфальт.
Че приперся-то в Администрацию со сранья? Позвонил вчера соседу Леньке с третьего этажа. Раньше с ним можно сказать дружили под хоккей и «беленькую».
Говорю:
- Не видел там мою?
- О, Илюха. Здорово, - ответил Леонид. - Ольгу-то?
- Ольгу.
- Видел-видел. С седым бородачом прикатила с час назад.
Вот он значит какой - Валерон Большемашинович!
Седой и бородатый, как Дед Мороз.
- Я правда не видел, куда он потом делся, - Ленька продолжил. - «Локомотив» нашему «Торпедо» такую атаку устроил, что я Ольгу твою из виду потерял. Как наши шайбу. Вместе с цветами…
Там еще и цветы были?
- И что? Хорошие?
- Ольга-то со своим?
- Цветы!
- Аааа… Хорошие! Букетище! Хоть подметай! Я своей такой только на рождение сына дарил…
- Ясно, - зубы скрипнули, как снег под колесами.
- Так что вот. А ты чего интересуешься? Достает?
- Кто?
- Бывшая-то.
- А? Нет. Я ее.… - отмахнулся. В голове вдруг мелькнула полезная мысль: - Кстати… А что за машина у этого седобородатого? Не видел?
- Так эта… со смешным названием… Во! «Шкода». Октавия, кажется.
- Октавия? - поерзал на сидении.
Не так уж тут и тесно.
- Да. Точно - седан.
Ну, Соломон!
- Ладно, Лень, - попрощался я.
И все ночь думал, как быть.
Если бы можно было дать совет молодому поколению, я бы сказал, что главное - не рубить с плеча. По молодости, а может, от усталости и от зашоренности обычно всем море по колено. Принципиальность зашкаливает.
В конце концов, для спуска на дно водоема требуется аж три человека, помимо водолаза: руководитель, страхующий и замещающий, а после свадьбы муж с женой остаются вдвоем. Ни подстраховать, ни покараулить.
Сложно.
После рождения Насти как-то постепенно все изменилось. Год, два, три… Это ведь не за день происходит. Тут не договорили, тут замолчали, обиду затаили, там недолюбились - выходит оказия.
Люди с течением жизни отдаляются - вот она человеческая трагедия.
Оля ни с того, ни с сего начала ревновать… Как сумасшедшая.
Приезжаешь со сборов или командировки, а дома тебя принимают как на государственной таможне - с досмотром и спущенными с цепи собаками.
Кому такое недоверие понравится? Будто накручивал ее кто. Ставлю сотку - любимая теща постаралась. Без нее еще ни один пиздец в жизни Ильи Александрова не обходился.
Отшучивался, успокаивал как мог, но Олю, мою Чуму - дерзкую, независимую, веселую - словно подменили. И внешне, кстати говоря, тоже. Любое предложение заняться ни красотой, а хотя бы собственным здоровьем, она воспринимала в штыки.
Так прошло еще несколько лет.
Ситуация ухудшалась. Принимала форму чрезвычайного положения. Домой порой идти не хотелось, ночевал в управлении, выдумывал причины, чтобы не появляться.
Силы были на исходе.
Любовь - казалось… умерла.
В один день не выдержал, нервы окончательно сдали. Я тоже человек. Пусть и с членом. Сказал ей выбирать: «Или Оля верит и больше не мучит подозрениями ни меня, ни себя, либо я уезжаю в длительную командировку на новые территории - передавать опыт молодняку. Как раз руководство попросили. Условия вполне приемлемые: домой стал бы приезжать в отпуск и по праздникам. С детьми - родители помогут. Да и они уже не маленькие. Так, за нашими ссорами и Настя до школы доросла».
Чума на мой план согласилась. Мы поговорили, вроде помирились, но через несколько дней у нее перемкнуло - выставила меня за дверь.
Так началась моя агония.
Одиночество.
Переоценка ценностей.
Было много разговоров, желания сойтись, спонтанных встреч, взаимных обид и слез. В том числе и детских: Артем принял все слишком близко к сердцу, Настя, моя стойкая малышка, как-то держалась.
Я на время умер.
Вместо реанимации - съемная полупустая квартира.
Вместо капельницы - алкоголь. Да, и такое бывало. Забыться помогало.
Периодически все нутро скручивало - про-е-бал. Казалось, жизнь кончена, все, темнота. Нет, даже не так. Если бы умер - было бы не так плохо.
Это страшнее.
Все по сравнению с этим было страшнее.
А Оля? Пришла на развод с таким выражением лица, будто я предатель. Пришла в суд, хотя давно меня судила и вынесла вердикт: «Списан за ненужностью».
