Жестокая любовь (СИ) - Шарм Кира

— Я не хочу. Не трогай, — бормочу, чувствуя, что сейчас просто сдамся. Разревусь.

— Не бойся. Мы будем просто спать.

Герман вздыхает.

Прижимает меня к себе так, что я очень хорошо ощущаю. Его организм настроен совсем не на сон!

Злюсь на него, но он…

Как-то очень нежно проводит губами по моему виску.

— Правда, в первый раз?

Укрывает нас одеялом. Поглаживает бедро.

— Сказала же уже. Я не шлюха.

Ненавижу его. За то, что мне мой первый раз испортил! Которого так и не случилось!

И за то…

Что и сейчас чувствую к нему неодолимую тягу. Стоит ему только прикоснуться, и все забыть готова.

— Зачем тогда со мной пошла?

Герман вдруг переворачивает меня. На спину.

Наваливается сверху. Нависает. Придавливает своей тяжестью, и…

Черт!

Приходится сжать бедра. Там снова все начинает дико сжиматься. Пульсировать так сильно, что я вздрагиваю.

— Если тебе нечего было бояться? Полиция тогда тебе не страшна. Но ты пошла со мной. Чтобы отдаться за то, что я тебя им не сдал.

Закусываю внутреннюю сторону щеки и отворачиваюсь.

Какой смысл ему что-то объяснять? Он же все равно мне не верит.

— Послушай.

Герман вздыхает.

Выдыхает слова прямо мне в губы. Не дает отвернуться.

— Это очень хреновый путь, девочка. Может, ты и правда в первый раз. Но имей в виду. Это затянет. Хрен потом вырвешься, даже если сейчас ты думаешь. Что пару раз попробуешь и все. Не спрыгнешь. Не отпустят. А если на наркоту присядешь. Вообще человеком перестанешь быть.

Я киваю.

Как-то все по-дурацки.

— Если у тебя проблемы, можешь мне рассказать. Попробую решить. Если деньги нужны, вот прям край. То помогу. Но не на глупости какие-то типа шмоток и разных дорогих пустышек. Ты меня услышала?

— Да.

— Хорошо. А теперь спи давай.

Перекатывается набок. Но все равно обхватывает меня рукой. Прижимает к себе.

Через несколько минут я слышу, как его дыхание становится ровным.

Серьезно? Так просто заснул?

А меня трясет. От обиды. Слезы сами льются из глаз.

А еще…

Еще ко мне прижимается тело мужчины. О котором я там мечтала и который все испортил.

Как можно вообще вот так просто теперь спать?

11

Сворачиваюсь клубочком, хочется закрыться от ситуации.

Но крепкие мужские руки не дают.

Стоит только начать шевелиться, как Герман резко дергает меня на себя.

Впечатывает спиной в его стальную грудь еще сильнее.

Осторожно поворачиваюсь, но понимаю, — это он рефлекторно. Во сне.

Глаза Германа закрыты. Дыхание размеренное.

Но даже спящий он меня хочет. Это я тоже прекрасно чувствую. Кажется, если бы не белье, я даже вот так могла бы лишиться сегодня невинности.

Какое-то время даже не дышу. Просто любуюсь.

Щеки заливает горячая волна от понимания, что пусть даже ничего и не произошло. Но… Боже, это же ОН! Герман! Я с ним в одной постели! В его доме! И он крепко прижимает меня к себе! Он меня хочет!

И у нас мог бы выйти прекрасный вечер. А после и ночь, которую я запомнила бы на всю жизнь. Если бы этот идиот Пилянский не всунул бы мне в руку ту гадость!

Кстати, о Пилянском. Очень надеюсь, что это просто так ему не пройдет. Карма таких просто обязана настигнуть! Сколько девушек от него могло пострадать!

Но злость быстро проходит.

Я просто вслушиваюсь в размеренное дыхание мужчины. Любуюсь его лицом.

Набираюсь смелости и осторожно провожу по нему пальцами. Касаюсь упругих чувственный губ. Провожу по чуть подрагивающим ресницам. Густые. Черные. Длинные. Таким любая девушка позавидовала бы!

Смелею, опускаясь ниже.

Осторожно веду кончиками пальцев по каменному прессу. Обрисовываю каждый кубик, опускаясь ниже.

Герман реагирует даже во сне.

Ловит мою руку, крепко сжимая ее, когда я добираюсь до густой черной поросли волос.

Быстро перекатывает меня на спину, нависая сверху. Придавливая своим телом.

Я… Замираю. Дышать перестаю, когда понимаю, что его глаза резко распахиваются. Прямо над моими.

Они полыхают огнем. Жадным желанием, которое я ощущая всем телом. Мелко дрожу, чувствуя его на себе. Ничего не могу с собой поделать.

Он наклоняется. Мне кажется, что до безумия медленно.

Закрываю глаза, поддаваясь ему навстречу. Приоткрываю губы, ожидая поцелуя.

— Все-таки, эта дрянь была не только на руке, да? Ты таки приняла? Пора промыть тебе желудок?

Рвано, с хрипотцой шепчет прямо мне в губы.

И, честное слово, ледяной душ это ерунда по сравнению с тем, как сейчас оглушают меня его слова.

— Не принимала я ничего, — возмущаюсь, прикусывая щеку с внутренней стороны.

— Сейчас проверим.

Он совсем не романтично оттягивает мои веки. Сначала одно. Потом второе.

— А зрачки расширены. Так как? Вызывать врача, чтобы тебя как наркоманку оформили, м?

— Не принимала я ничего! Никогда!

От обиды начинаю молотить кулаками по его стальной груди. Больше ударяюсь, чем он это чувствует конечно.

— Завтра анализы сдам и тебе принесу, если так хочешь убедиться.

— Ладно, черт с тобой.

Герман перекатывается с моего тела обратно на свою половину кровати.

Я поворачиваюсь на бок и откатываюсь на самый край. Подальше от него.

— Уже согрелась?

Слышу в его голосе насмешку.

Вот же как. Выходит, он меня прижимало к себе только из-за холодной воды?

— С тобой не то, чтобы горячо, — бурчу, поджимая под себя ноги. — Даже холодно, я бы сказала.

— Часто ночуешь там, где погорячее?

Мне кажется, или в его голосе мелькает злость?

— Уж точно без ледяного душа.

Бурчу, укладывая себе под голову сложенные ладошки.

— Ладно, — глубоко вздыхает. — Иди сюда.

Крепкая рука снова возвращается на мою талию. Опускается чуть ниже, начиная выписывать узоры на моем животе.

Черт, ну почему я так на него реагирую, да?

Внутри все снова вспыхивает! Я готова расплыться и потянуться к нему даже несмотря на обиду!

— Спи, — выдыхает мне в волосы, снова притягивая к себе ближе. Впечатывая опять в свое напряженное до одури тело.

Не понимаю. Он ведь хочет! Он возбужден не меньше, чем я!

— И не думай делать глупости, девочка.

Пока я думаю о том, что именно он подразумевает под глупостями, его дыхание уже становится ровным и размеренным. Серьезно? Он вот так просто теперь спит?

Да он просто железный!

Утром его уже нет, когда я просыпаюсь.

Глаза до сих пор щиплет от обиды. От того, как он со мной поступил и за кого принял вообще! А теперь еще и бросил одну!

Это глупо, но я беру его подушку. Она уже остыла, значит, Герман поднялся уже давно.

А я ночью еще думала, что утро все исправит! И мы продолжим то, на чем остановились до того, как он решил на мою руку посмотреть! Чертов Пилянский!

Вдыхаю его запах, которым пропиталась подушка. Как дурочка, ей-богу. Но… Ничего не могу с собой поделать!

Не зря говорят, что первая любовь всегда не складывается и заставляет страдать!

— Проснулась?

Вздрагиваю от бархатного голоса с легкой хрипотцой.

Герман стоит в дверях, упираясь плечом в дверной проем и просто пронзает меня глазами!

Нет. Определенно. Такой голос и такие глаза нужно запретить. На законодательном уровне.

Он же в самое сердце просто врезается! Крюком. Насаживает на себя, как рыбку глупую на наживку. А после уже не выбраться…

— Да.

Киваю и быстро откидываю с груди его подушку.

Заливаюсь краской, потому что меня застали на месте пусть не преступления, но позорища.

— Через пять минут завтрак будет. Если хочешь есть, то поторопись. Мне ехать нужно.

Киваю и быстро соскальзываю с кровати.

Тут же спохватываюсь, что на мне ничего нет и снова заливаюсь краской.

— Мог бы и отвернуться, — бормочу, быстро заворачиваясь в одеяло. Прямо слоями на себя его наматываю.