Любовь против измены (СИ) - Амурская Алёна

Пожилая секретарша сурово поправляет очки на переносице одним пальцем.

- Я начальство ни с кем не обсуждаю, Марат Евгеньевич. Но за рекомендацию большое спасибо. Вы к Владану Романовичу по делу или просто так?

- Одно другому не мешает.

- Подождите минутку, - строго тыкает тем же пальцем в сторону дивана для посетителей Ирина Петровна. - Он сейчас решает проблему со своим помощником.

- И, как обычно, не в духе? - подхватывает Плохишев и пожимает плечами. - А у кого сейчас нет проблем? Ничего, подождем.

Я отхожу к окну, наблюдая за очень серьёзной секретаршей. Пока она тихо и очень приглушенно переговаривается по телефону со своим боссом, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз я сама общалась с Князевым. Лучший друг моего мужа немного старше, но по их общению этого никогда не чувствовалось. Скорее, наоборот. Плохишев покровительствует ему и обожает подтрунивать. Наверное, потому что с чувством юмора у Князева совсем туго и вообще своей манерой поведения он сильно смахивает на толстокожего носорога - мрачного, прямолинейного и тяжеловесного. Способного затоптать любого, кто окажется у него на дороге. Рядом с ним Плохишев кажется сладкоречивым хищным зверем из породы кошачьих. Но оба на удивление хорошо ладят. Сама я с Князевым практически не общалась, если не считать общих фраз, вроде «привет-пока» и скудных ответов на его редкие и не слишком заинтересованные вопросы.

- Если Влад будет вдруг рычать, не пугайся, - зачем-то предостерегает муж вполголоса. - У него сейчас с женой проблемы, вот он и срывается периодически.

«Надо же, какое совпадение», - так и хочется съехидничать, но я не позволяю себе этого. Эмоциям сейчас не время и не место.

- Проходите, Марат Евгеньевич! - окликает Ирина Петровна и косится на меня. - Девушка ведь с вами?

- Само собой, - усмехается Плохишев. - Эта девушка - моя жена Маня, если что. Запомните ее.

Пожилая секретарша кивает и тут же переключает все внимание на нескольких сотрудников, воодушевленно ввалившихся в приемную со свежераспечатанными бумагами в руках. Они протягивают их к ней, наперебой спрашивая, будет ли Князев рассматривать их для кадровых перестановок на время своего отсутствия и сколько планируется вакансий в новом филиале.

- Ну, с последним вопросом не ко мне, а в кадровый отдел, - обрывает их Ирина Петровна. - А свои анкеты давайте сюда. Владан Романович их...

Дальнейшую ее речь отрезает закрывшаяся за нами дверь кабинета.

Князев так увлечен растолковыванием каких-то рабочих тонкостей своему помощнику, что едва обращает на нас внимание. Но Плохишева это, естественно, нисколько не беспокоит. Он вальяжно проходит вперед к дивану для посетителей и разваливается там, приглашающе похлопав по месту рядом с собой. Как будто я его ручной питомец, а не жена. Тем не менее, я молча присаживаюсь рядом с ним, стараясь держать значительную дистанцию. И полностью игнорирую при этом его изогнувшуюся бровь. В конце концов Плохишеву надоедает молча сверлить меня взглядом, и он попросту применяет силу. Наклоняется ближе и под прикрытием шутливого объятия рывком сокращает между нами расстояние. Вот гад!

Пользуется тем, что я ни за что не стану брыкаться в присутствии знакомого. Не хочу провоцировать лишние вопросы... или, что еще хуже, подтрунивания в духе «милые бранятся - только тешатся».

- Не хмурься так, солнце, это вредит любому собеседованию. Даже по блату, - вкрадчиво заявляет муж и, как ни в чем ни бывало, погромче обращается к Князеву:

- Что у тебя за кипеж в офисе? В длительную командировку собрался, что ли?

Тот скупо качает головой.

- Нет, в отпуск, - и наконец замечает меня: - Маня, привет. Давно тебя не видел.

Ну еще бы. С того момента, как мой фиктивный брак почти превратился в настоящий, а потом предательски треснул, я практически не контактировала с внешним миром. Слишком уж крутой был перепад от упоительного счастья до болезненного разочарования. Да и сам Князев не то, чтобы много общался вне дома и работы из-за своей жены, с которой я пока так и не успела познакомиться. Плохишев упоминал, что она тяжело переносит свою первую беременность. Подумав об этом, я невольно ёжусь. Очень надеюсь, что у меня с этим подобных проблем не будет.

- Я болела, - уклончиво отвечаю Князеву и украдкой смотрю на невозмутимого мужа.

Ну а что, это почти что правда. Он сам видел, как мне было плохо. Да и разве эмоциональные потрясения, которые Плохишев мне устроил - не своего рода недомогание? Последний вздергивает бровь в своей излюбленной иронической манере.

- В отпуск? Ты что, действительно собрался понежиться на морском солнышке, в то время как твоя жена ударилась в бега? Да ты, однако, философ, дружище! Решил жить по принципу - в любой непонятной ситуации расслабься и отдыхай? Типа пока все проблемы сами собой рассасываются?

Князев недовольно косится на моего мужа и кивком приказывает помощнику удалиться.

- Не угадал. Я за Дашкой и сыном поеду.

Этот странный разговор вызывает у меня чувство горького недоумения. Если беременная жена Князева умудрилась сбежать после родов, то не по той же ли причине, что и у меня? По-моему, это единственное, что способно заставить женщину в таком уязвимом состоянии покинуть свою опору в виде мужа. Вот уж и правда... скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. От дальнейшего обмена репликами, пропитанными мужской солидарностью, меня коробит. Особенно когда мой муж самоуверенно заявляет:

- Мне известен только один способ качественно наладить отношения с женщинами. И это - ни в коем случае не пропадать с их радаров. Надо держаться в их периферии, но в выгодном свете, понял?

Я стискиваю зубы. Ну-ну. Посмотрим, великий налаживальщик отношений, как ты сумеешь не пропасть с моих радаров, когда я придумаю, как тебя из моей периферии понадежнее выпихнуть.

Глава 16. Сельская вакансия

Маня

Князев реагирует на обидно-шутливые комментарии Плохишева ожидаемо – с нескрываемым раздражением:

- Отвянь. У меня уже есть план. А вот ты чего притащился? Если нотации по женской психологии читать, то дверь вон там. Мань, без обид. Тебе тут всегда рады.

Я с удивлением встречаю его извиняющийся взгляд. А вот это что-то новенькое. Раньше лучший друг моего мужа не особо парился насчет впечатления, которое его резкие безапелляционные выражения могут произвести на окружающих людей. Вне зависимости от их половой принадлежности. А сейчас Князева как будто подменили... или у него стряслось нечто настолько серьезное, что заставило кардинально перестроиться.

- Расслабься, я к тебе по делу, - отмахивается Плохишев, и я чувствую лениво-медленное скольжение его взгляда на себе. - Девочку мою надо на работу устроить. Грустит дома, развлекаться женскими штучками не хочет и жаждет приобщиться к трудовой общественности. Такая вот чудачка она у меня, прикинь? Офис-менеджером подошло бы или кем-то вроде того. Найдешь местечко? Желательно у тебя под боком, а то я ревнивый. Работать к посторонним дядям я ее не пущу, а офисным планктоном под мое крылышко она не хочет. Говорит, это ее напрягает.

Он говорит о наших семейных отношениях с такой насмешливой небрежностью, что во мне вспыхивают и болезненная злость, и жгучий стыд одновременно. Потому что создается такое впечатление, будто речь идет о каких-то несерьезных вещах. И все мои проблемы, все горести с лёгкостью обесцениваются в такой подаче. Попросту превращаются в жалкий нелепый фарс. Повод для чужого веселья. И от этого на душе еще тяжелее. Как же это типично для тебя, Марат...

- Ну если тебе надо прям у меня под боком, - резонно усмехается Князев, - и ко мне ты не ревнуешь...

Плохишев безмятежно пожимает плечами.

- А с чего к тебе сейчас ревновать? Ты человек семейный, да еще и в состоянии острого раскаяния. Плюс у тебя четкий диагноз - абсолютная и неизлечимая Дашка головного мозга... судя по тому, что ты решил вдруг испортить себе отпуск в каком-то захолустье ради нее. Из князей в грязи, так сказать.