Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Алия вдруг подумала, что мужчина даже слишком красив для психопата — его не портили даже несколько оспинок на правой щеке. Посмотрела прямо в его лицо и вдруг узнала. Не его конкретно, а тип. Тот же холодный блеск в глазах, та же уверенность, что всё вокруг принадлежит ему, включая чужую боль.

И синие-синие глаза.

Как Ахмат — ее первый муж.

Глухо расхохоталась в лицо.

Вадим просто кивнул охранникам, чтобы те снова подхватили женщину под мышки.

— Вадим Евгеньевич, — остановил его альбинос, в это время потрошивший сумочку Лии.

— Смотрите, — в руках он держал визитку, с названием фонда Резника и должностью самой Алии.

Вадим взял визитку двумя пальцами, поднёс к глазам. Прочитал имя, потом должность. Губы медленно растянулись в тонкой, нехорошей улыбке.

— Алия, значит,— прошипел он, впервые называя её по имени. — Из правозащитников переквалифицировалась в киднепперы? Много заплатили?

— Пошел в жопу... — прохрипела женщина, закрывая глаза — пережить, перетерпеть, скоро все закончится.

— Давайте ее к машине, — приказал Вадим. — Терпеливая, тварь... видимо много заплатили...

Мужчины снова потащили её к заднему борту «Мерседеса». Правая рука болталась, левая прижата к сломанному ребру. Колено не сгибалось, ступня волочилась по грязи, оставляя борозду. Лия не сопротивлялась; сил не осталось. Только дышала коротко, через боль, считая каждый вдох.

Андрей, скоро буду с тобой... Осталось немного.... совсем немного... скоро снова проснусь в твоих объятиях...

Слезы сами бежали из глаз.

Лия вспоминала всех коллег, убитых при выполнении своего долга. Она не первая и она не последняя. Они все молчали, они не выдавали тех, кого пообещали защищать.

— Вадим, подожди, — остановил альбинос своего начальника. — Не сходится. Фонд Резника — это тебе не шарашкина кантора. Алия, зачем ты влезла в это? Что пообещала тебе Мария? Денег? Судя по вещам, ты не бедствуешь...

Женщина моргнула, пытаясь не потерять сознание.

— Ма…? — она точно не расслышала имя.

— Мария? — переспросил Артем, подходя ближе. — Да, Мария. Женщина, которая тебе куртку отдала.

— А... Алиса.... — выдохнула Лия. — Дети с ма..терью… вы их не...

Вадим взревел, как раненый зверь, и занёс кулак. Артём перехватил его запястье стальной хваткой.

— Их похитила не Алиса, — он четко выговаривал каждое слово, чтобы до Алии дошли его слова. — Их похитила Мария — их няня. Вадим — их отец. Их родной отец, Алиса — его жена, умерла два года назад.

Лия никак не могла уловить того, что ей говорят. Боль врезалась в голову, вкручивалась в виски тонким, острым шилом. Алиса... они врут, она видела документы и фото.

— Я тебя убью, сука, — Вадим рванулся вперёд, но Артём удержал, — если с моими малышками хоть что-то... — он не договорил — завыл.

— Вот свидетельство о смерти Алисы, — Артем протянул Лие телефон с фотографией документа. — Вот их последние фото вместе — Ади, Адриана — еще совсем кроха, а Марго — уже большая.

Когда смысл сказанного дошел до женщины, из горла вырвался не крик, а вой, низкий, рваный, полный боли и ужаса.

Она защищала не мать.

Она помогла похитительнице.

9

Наверное, на несколько секунд Алия потеряла сознание, потому что почувствовала вдруг как ей на лицо льют холодную воду. Дернулась, в державших ее руках, захлебнулась в потоках, смывающих кровь, слезы и сопли.

— Лей, — услышала голос Вадима, холодный, с нескрываемой ненавистью, — лей больше.

— Не…. Надо… — прошептала через силу. — Машина… серый Пежо…. Гос номер…. — она медленно выдавала буквы и цифры, видя заплывшим глазом, как записывает Артем. — Взята напрокат…

— Хорошо, — кивнул ей альбинос, и быстро набрал кого-то, диктуя данные о машине. А после, снова обернулся к Лие, — куда она направляется?

— Шелтер…. — Лия сглотнула попавшую в рот кровь, — шелтер в Нижнем Новгороде.

— ААА, бля, — со всей силы стукнул о машину кулаком Вадим, так, что оставил вмятину на дорогом металле. — Сука! Она у нас почти в руках была!

Снова зазвонил телефон.

Артем быстро что-то прослушал.

— Машину засекли на подъезде к одной из железнодорожных станций, — бросил он Вадиму, направляясь к машине.

— Куда эту, Вадим Евгеньевич? — спросил мужчина, державший Лию за подмышки.

— В багажник, — коротко приказал тот, садясь рядом с альбиносом.

Мужчины без церемоний подняли Лию и бросили внутрь. Она ударилась плечом о запасное колесо, нога с повреждённым коленом скользнула по металлическому полу. Багажник захлопнулся с тяжёлым стуком. Темнота. Запах резины, бензина и крови. Мотор взревел, машина рванула с места, подбрасывая тело на каждом ухабе.

Темнота была плотной, вязкой, и лишь редкие мутные полосы света пробивались сквозь узкие щели в уплотнителях багажника, дрожали при каждом толчке и гасли, будто их глотала сама машина.

Боль в поломанном теле разрасталась внутри, пульсируя в висках тяжёлыми ударами; казалось, что по телу бегут раскалённые линии, врезаясь в мышцы, прожигая связки, вползая в каждое ребро. Колено дрожало от резкого, жгучего спазма, ребра отдавали тупой ноющей тяжестью, и каждый вдох превращался в короткий, сорванный хрип, а воздух, попадая в лёгкие, встречал там сопротивление.

Потом пришёл страх — тихий и ледяной. Он расползался внутри, медленно заполнял все пустоты под кожей. Лия не думала о себе. Её охватывало омертвляющее осознание того, что она отдала детей в руки женщины, чьи намерения были даже не ясны. Девочка с косичками, заторможенная, деревянная и малышка, которая так и не проснулась, когда ее увозили. Куда, для чего, зачем? Что с ними сделает эта женщина, у которой даже лицо не дернулось, когда она доставала документы.

И вслед за страхом поднялся гнев — тяжёлый, обжигающий, не нашедший выхода. Он заполнял грудь, раздвигал рёбра изнутри, и Лии пришлось закусить губу, чтобы не закричать. На себя, за то что совершила чудовищную, фатальную ошибку, на суку, которая забрала детей от родного отца, воспользовавшись документами матери. Лия снова, снова и снова прокручивала в голове произошедшее, и никак не могла понять, как могла настолько ошибиться?

Слёзы ползли по лицу, обжигая кожу, смешиваясь с засохшей и свежей кровью на губах, оставляя солёные следы на подбородке. Каждый рывок машины отдавался в теле вспышкой боли, а внутри, под этой болью, бурлили чувство вины, ярость и немое отчаяние, которые не находили слов и становились её единственным дыханием.

Машина резко затормозила — Лия от души приложилась сломанной рукой обо что-то, не сдержав стона.

Крышка багажника поднялась с тяжёлым лязгом. Дневной свет — серый, мокрый, но всё равно резкий после долгой темноты — хлестнул по глазам. Дождь сразу же залепил лицо холодными каплями, стекал за ворот, смешиваясь с потом. Двое мужиков, не говоря ни слова, ухватили её под мышки и выволокли наружу. Ноги не держали: колени подогнулись, и она повисла на их руках, как мешок.

Голова кружилась, пульс стучал в висках, отдаваясь в переломанных костях. Они потащили её метров десять по размокшей насыпи, и Лия увидела свою машину — грязную, с приоткрытой задней дверью. На сиденье валялся её берет, смятый, мокрый от дождя, который она сама натянула на голову похитительницы, на переднем сидении — несколько белых картонных карточек — ее визитки, видимо выпавшие из бардачка.

Альбинос стоял рядом, курил, дым относило ветром. Он сплюнул окурок в лужу и кивнул на машину:

— Твоя?

Лия моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Ресницы слиплись от дождя и крови:

— Да,— внутри всё сжалось. Не страх даже — тупое, животное ощущение конца. Платформа была пустая: бетонная полоса, поросшая травой по краям, ржавая табличка «Остановочный пункт 117 км». Ни будки, ни фонарей. Только ветер и дождь, и одинокий "Пежо".

Вадим, белее мела, достал с пола машины шарф. Простой детский шарф — вязанный, теплый.