Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Потом, не разгибаясь, левой рукой рванул полу куртки. Под ней — кобура на ремне, пристёгнутая к поясу брюк, чуть ниже правого бока. Пистолет сидел плотно, рукоятка торчала ровно настолько, чтобы ухватить большим и указательным. Вадим выдернул его одним движением — ПМ, потёртый, с царапинами на затворе. Щёлкнул предохранителем большим пальцем, не глядя: металл клацнул глухо, как дверца старого холодильника. Дуло поднялось плавно, без рывка, и остановилось в десяти сантиметрах от виска Алии.

— Я тебя сейчас пристрелю, сука, — безразлично произнес он. — Сначала отстрелю тебе конечности, а потом пущу пулю в лоб, дрянь. Где мои дети?

— Не... знаю... — Лия закрыла глаза, — не знаю....

— Вадим, — Артём шагнул вперёд, мокрый ботинок хлюпнул в луже. Правая рука легла на запястье Вадима, сжала — не сильно, но уверенно, — стой. Она опережает нас максимум на пол часа.

— Поезд... — вдруг прошептала Лия.

— Что? — оба одновременно обернулись к ней, спрашивая в унисон.

— Здесь техническая остановка.... — прошептала она, стараясь удержаться в сознании. — Она... могла...

— Бред, — фыркнул Вадим, — на хуя ей светиться в поезде? Ее ждали здесь сообщники... да, ебааать! — закричал он в небо.

Лия тяжело дышала.

— Так... уходят... иногда.... Проводники знают... садят на таких платформах... за деньги... Высаживают потом, где им скажут...

Артём уже не слушал. Он отвернулся, достал телефон, тыкал мокрыми пальцами по экрану. Сигнал был слабый — одна полоска, мигающая.

— Так, Вадим Евгеньевич, поезд ушел десять минут назад, — доложил он, — она права. Нижний — Кисловодск. Стоял здесь пять минут.

Он быстро говорил в телефон обрывочными, резкими фразами, а потом снова обернулся к Вадиму, который так и стоял с оружием в руках.

— Через двадцать минут у поезда будет стоянка в Коврове — 2 минуты, — отрапортовал он, — туда уже едут, Вадим Евгеньевич.

Вадим стоял неподвижно, пистолет всё так же в руке, ствол опущен, но палец на спуске. Глаза — два тёмно-синих провала на белом лице.

— Молись, сука, — прошипел он, наклоняясь к ней так, что она ощутила его дыхание на своей щеке, — чтоб мои дети там были, живые, иначе, умирать ты будешь долго.

Он кивнул альбиносу. Тот молча схватил Алию за ворот, рванул вверх — она не сопротивлялась, ноги не слушались. Второй подхватил под колени. Тело швырнули в багажник, как мешок с мусором. Голова ударилась о запасное колесо, крышка захлопнулась с глухим стуком. Дождь продолжал стучать по железу — ровно, безжалостно, как метроном.

От дикой боли во всем теле Лия, наконец-то, потеряла сознание.

Она снова видела Андрея, снова была рядом с ним. Ей чудилось, что это он только что вынул ее из реки, околевшую и разбитую, и снова везет домой, в тепло и безопасность. Чуяла его запах, слышала его голос: спокойный, не громкий, напряженный. Может и не было всех этих лет, может это все бред ее воспаленного разума? Может они просто едут из Дагестана в Астрахань и она просто бредит?

Мысли плавали в густом тумане. Видение тянуло её к себе, обещая безопасность, тепло, жизнь до того момента, когда всё расползлось швами. Ей вдруг захотелось поднять голову, посмотреть на короткие волосы Андрея, поймать его взгляд, брошенный на нее с тревогой и сочувствием.

Удар по лицу заставил прийти в себя.

Боль вернулась новой волной, накрыв с головой. Тело тряслось от боли и холода.

На лицо падал проливной дождь, который не только не прошел, но лишь усилился. Над ней стоял альбинос, его светлые, прозрачные глаза не выражали ничего.

— Де… дети… — прохрипела Лия.

— Мы нашли их, — холодно ответил Артем, — как ты и указала.

Алия закрыла глаза, чувствуя, как на душе стало спокойно. Теперь уже ничего не страшно. Скорее всего ее сейчас прикончат, быстро и без мучений. Но дети — с отцом, все хорошо. А она сейчас уйдет к Андрею. В его теплые руки. Прижмется к нему и уже никогда больше они не расстанутся.

— Надо ли мне говорить, — холодно спросил альбинос, — чтобы ты своего поганого рта не открывала?

Женщина даже не сразу поняла, что обращается он к ней. А когда поняла — покачала головой, на это ее еще хватило.

Артем молча кивнул кому-то, жесткие руки, ничуть не утруждая себя осторожностью, вытащили ее из багажника.

— Катись, дрянь, — бросил Артем, и толкнул женщину.

Она полетела вниз, под откос, кубарем, сшибая на пути кустарник и колючую траву. Упала лицом прямо в холодную, жидкую грязь, едва не захлебнувшись ею. Перевернулась на спину, глядя в серое, тяжелое небо, прорезаемое молниями.

И вдруг услышала голоса, крики.

К ней кто-то подбежал, склонился, что-то спрашивал.

Она не понимала ни слова.

Только вдруг поняла, что люди, склонившиеся над ней — все в фирменной одежде медицинских работников.

10

Первые дни Алия не могла понять, как вообще осталась жива. Её руку буквально восстанавливали заново: хирурги соединяли раздробленные кости, сопоставляли фрагменты как конструктор лего, укрепляли фиксирующими конструкциями. Нога с частичным разрывом связок едва слушалась, и любое движение отзывалось такой болью, что женщина с трудом сдерживала мат. Сломанное ребро, к счастью, не задело лёгкое — врачи назвали это редкой удачей, а мочиться ей приходилось с кровью — последствие нескольких ударов по почкам.

Есть было почти невозможно: боль отдавалась в челюсти и по всему телу, да и пить она могла только через трубочку. Один глаз настолько отёк, что она различала лишь размытые контуры, а на рассечённую бровь наложили шесть аккуратных швов.

Когда она немного пришла в себя, врачи сообщили, что рядом с ней нашли и ее сумочку, установили ее личность, спросили, что случилось и вызвали наряд полиции. Алия молчала, на вопросы дежурного следователя отвечала односложно, сообщив только, что упала сама. Следовательница не сдавалась, приходила еще один раз и еще, а на десятый день вдруг пришла не одна, а с коллегами из СК РФ и в сопровождении незнакомого мужчины, который заикаясь сообщил ей, что он — ее адвокат по назначению.

Лия вздрогнула всем телом на их расспросы, потому что они касались не ее, совсем не ее.

— Алия Руслановна, — произнесла следователь уже иным, официальным тоном. — Ввиду того, что, согласно заключению врача, ваше состояние позволяет проводить процессуальные действия ограниченной длительности, я обязана выполнить процедуру, отложенную ранее по медицинским показаниям.

Коллега из СК протянула тонкую папку, и следовательница раскрыла её поверх переносного столика, аккуратно раздвинув упаковку стерильных салфеток.

— Мы вынуждены сообщить, — она посмотрела Лие прямо в глаза, — что согласно постановлению о привлечении в качестве обвиняемой от сегодняшней даты вы обвиняетесь по ч. 2 ст. 126 УК РФ, пункты «а», «д» «ж», «з» — похищение двух и более несовершеннолетних, группой лиц по предварительному сговору.

Лия и без того бледная, помертвела.

Следовательница продолжила ровно, формально, но не жестоко:

— Вы обвиняетесь не как исполнитель, а как соучастник. Согласно материалам дела, вами были совершены подготовительные действия: предоставление транспортного средства, маскировка, передача предметов. Постановление сейчас будет вручено. Ознакомьтесь внимательно.

В голове зашумело, стало трудно дышать, но Лия не протестовала. Только молча отвернулась к окну, за которым догорал закат.

— Мне нужно позвонить, — прошептала она.

— Конечно, — согласилась следовательница, — вы имеете право на звонок, — и протянула женщине телефон.

Та тупо уставилась на него, стараясь собраться с мыслями. Звонить Роману — все равно что самой давать в его руки оружие против нее, звонить маме — подставить ее под удар, Зареме — она, конечно, примчиться сразу из Австрии…

Боже! О чем это она сейчас? Они все равно все все узнают. Это вопрос нескольких дней, может пары недель. Наверняка и мама, и Муратова, и Шилов уже ищут ее, или нашли, но их к ней не пускают.