Скажи мне через поцелуи - Рон Мерседес

Его выражение удивления на фото до сих пор заставляет меня улыбаться.

Я могу поговорить с ним, если хочешь, Кам, — сказал голос за моей спиной.

Я заблокировала телефон и положила его в задний карман.

— Ты отвезёшь меня домой? — ответила я, снова надевая шлем.

Тьяго посмотрел на меня секундой дольше, и, казалось, хотел что-то сказать.

— Садись, — сказал он вместо этого, и я сделала это.

Как и в тот момент, когда он свернул к участку, я снова была удивлена, когда вместо того, чтобы поехать в сторону наших домов, он повернул в сторону дороги, ведущей из города.

— Куда ты едешь, Тьяго? — спросила я, перекрикивая рев мотоцикла.

Он ничего не ответил, и по мере того, как мы удалялись, я начинала всё больше нервничать, особенно когда он заехал в поле, едва освещённое светом фар мотоцикла.

Наконец я увидела больше, чем просто густые деревья, и когда Тьяго остановил мотоцикл перед каким-то квадратным домиком на колёсах, похожей на старинный кемпер, все мои проблемы, казалось, исчезли... хотя бы на момент, когда любопытство взяло верх над всем остальным.

— Что это? — спросила я, когда он выключил мотор, и тишина, прерываемая звуками леса, заполнила пространство.

Он спрыгнул с мотоцикла, снял шлем и попросил меня сделать то же самое.

Я последовала его указаниям.

Огляделась вокруг. Снег в этом районе ещё не растаял, и высокие деревья были покрыты белым покровом, который под его тяжестью скоро должен был упасть. Я заметила, что перед кемпером был круг из камней с пеплом посередине и несколько сгоревших поленьев, знак того, что кто-то недавно развел здесь костёр.

— Мой новый дом, — объявил он, и когда это сказал, мои глаза расширились от удивления.

— Как? — спросила я, подходя к кемперу и осматривая её с другим взглядом.

— Я купил её неделю назад, — сказал он, засовывая руки в карманы куртки.

Кемпер совсем не выглядел новым, и, кроме того, не был в очень хорошем состоянии, но всё равно он казался отличным местом для того, чтобы любоваться звездами, сидеть у костра и беседовать часами.

Мне всегда казались очень забавными путешествия на кемпере. Прокатится по Руте 66 на кемпере была одной из моих ежедневных просьб летом к родителям, но они никогда не хотели делать что-то подобное. Пятизвёздочный отель был для них гораздо лучше, отель, где, в конце концов, все дни были одинаковыми, и ты уставал, несмотря на роскошь и прекрасные виды.

Этот кемпер не выглядел так, будто мог бы поехать, по крайней мере, не в ближайшее время, но мне было любопытно узнать, что там внутри.

Почему ты привёз меня сюда? — спросила я, повернувшись, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он пожал плечами.

— Думаю, нам нужно поговорить, и это хорошее место для этого, — ответил он.

— Нам нечего обсуждать, — сказала я, садясь на одно из камней возле остатков костра.

— Мой брат узнал, что мы нравимся друг другу, Кам, думаю, есть о чём поговорить...

Я посмотрела на деревья, застегнув куртку до конца, и положила руки в карманы.

Было холодно, и, несмотря на это, часть меня начала чувствовать себя комфортно в этом месте, подальше от всего. На мгновение мне казалось, что меня поместили в временный пузырь, место, где можно подумать и осмыслить всё...

— Что тебе сказали в участке? — спросила я, пытаясь избегать темы, которая сжигала меня. Хотела выиграть немного времени... Я не была готова столкнуться со своими чувствами, а тем более с чувствами Тьяго.

— Они идиоты, — ответил он, отойдя к правой стороне караваны и появившись с несколькими дровами. — Они сказали, что сообщат его родителям, но больше ничего не могут сделать. Они считают это случаем травли в школе и сказали, что лучше пусть этим займётся сама школа.

— Пусть этим займётся школа? Но ведь он больше не учится в нашей школе, его же исключили!

— Я тоже им это сказал, — ответил он, укладывая дрова и заворачивая газету, чтобы разжечь огонь.

Я некоторое время наблюдала за ним, и когда огонь разгорелся, вся окружающая белизна и холод стали теплее благодаря отражению пламени.

Я протянула руки, чтобы согреться у огня, и через несколько секунд тепло начало размораживать все мои кости. Мне стало очень уютно, а когда Тьяго вошел в кемпер, чтобы приготовить чашки кофе, стало еще лучше.

Когда он вернулся с кофе, он не сел напротив меня, а уселся рядом, и я ясно почувствовала этот тонкий маневр, чтобы наконец-то приблизиться ко мне.

— На, — сказал он, протягивая мне чашку. Я обвила её руками и сделала глоток, который согрел меня изнутри.

— Спасибо, — ответила я, глядя в огонь.

— Камила, мне это нравится меньше, чем тебе, поверь, — тогда признался он, и я почувствовала, как его глаза впились в мою правую сторону. Я продолжала смотреть на пламя, продолжала смотреть, потому что знала: если я поверну голову и посмотрю на него, с ним так близко, я сделаю глупость, глупость, которая только подольет масла в огонь, так сказать.

— Это был мой парень... и мой лучший друг, — сказала я, хотя знала, какой будет его ответ.

Это мой брат, — сказал он, подчеркивая глагол, чтобы дать мне понять, что для него это сложнее... Конечно, это было сложнее, потому что это была его семья.

— Ты что, думаешь, я не знаю? — ответила я, повышая голос, встала и отошла от него. — Я худший человек на свете! — закричала я в сторону деревьев, обнимая себя, чтобы снова согреться, потому что, как только я отодвинулась от огня, холод снова проник в мои кости.

— Подойди сюда, — сказал Тьяго, и по тону его голоса я поняла, что это было все, чего он хотел.

Быть со мной... хотя бы на время, когда мы могли бы быть вдвоем, без кого-то по ту сторону двери, без того, чтобы кто-то вот-вот пришел, или чтобы нас не отвлекали, потому что мы делаем что-то запрещенное.

— Я не могу, — сказала я, не в силах даже повернуться и посмотреть на него. Я закрыла лицо руками и начала плакать.

Я уже не могла это сдерживать, я не могла больше держать все в себе.

Ничего не было в порядке уже несколько месяцев, и ничего не шло в правильном направлении, скорее наоборот.

Он обнял меня сзади, и я оказалась в его большом, сильном, теплом и уютном теле.

Его руки.

Что может быть лучше этого укрытия?

Я повернулась и спряталась в его теле, крепко обняла его и позволила ему меня утешить, позволила ему меня согреть, позволила нам быть вдвоем только на несколько мгновений.

— Нет ничего плохого в том, чтобы любить, Камила, — сказал он, приблизив губы к моему уху, — и это то, что ты умеешь делать так хорошо... любить, дорогая. Это то, что привело тебя к этому моменту и этому месту.

— Нельзя любить двоих людей... Что-то не так со мной.

Его руки удержали мое лицо, подняли его, чтобы смотреть мне в глаза. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы четко все разглядеть, и когда его зеленые глаза встретились с моими, я поняла, что он говорил правду.

Зеленые глаза. Голубые глаза.

Я любила обоих.

Но была ли я влюблена в обоих?

— С тобой все в порядке... Все, что в тебе плохо, — это то, что ты человек, — сказал он, вытирая мои слезы пальцами. — И как человек, я тебе тоже скажу, что любить — это очень сложно и запутанно. Можно любить и ненавидеть одновременно, можно хотеть и презирать одновременно, можно быть грустным и улыбаться, можно быть полным злости и все равно смеяться от радости...

И в тот момент я поняла одну вещь.

Можно любить больше одного человека, да..., но я хотела любить только одного.

И этим одним был он.

Это я знала наверняка.

Он был тем, кто вызывал во мне такие чувства, которые мог пробудить только он.

Тьяго был единственным, чьи поцелуи заставляли меня хотеть умереть, чтобы потом воскреснуть...

Он был тем, чье присутствие заставляло меня хотеть убежать просто ради выживания... Черт возьми, любить его так, как я его любила, было не здорово ни для него, ни для меня.