Исчезнувшая (СИ) - Романовская Кира

— Заткнись, Яна! — рявкнул на неё Роман, даже не снимая пальто и ботинок.

Он прошёл в гостиную и сел в кресло, кивнув Яне на диван. Царевна принарядилась для этой встречи, явно надеясь, что встреча будет с продолжением в постели. Ни одна клеточка тела мужчины не отозвалась на этот возможный исход. Рома слишком устал от всего этого блядства, просто устал.

— Я дам тебе денег, чтобы ты расплатилась с Полиной, потом ты закрываешь свой бизнес и валишь из Москвы, рожать своего дитёныша и больше не отсвечиваешь. Сделаешь всё быстро, накину сверху на пелёнки.

— Дитёныш? Ты так своего ребёнка называешь, животное?

— Это не мой ребёнок, Яна, мы всегда предохранялись. Я же не самоубийца засовывать в такую помойку, как ты, свой член, — усмехнулся Роман.

— Зато ты идиот, Серебряков, — елейно улыбнулась Яна. — Надо было проверять их после секса Ромочка.

— Я приносил их с собой, твоими никогда не пользовался.

Она громко рассмеялась, глядя на него как на глупенького мальчика Ромочку, которого обвела вокруг пальца умная Яна.

— Полгода я их прокалывала и вот получилось, а всё почему? Потому что ты половой гигант, Серебряков. Каждый раз, как ты после первого раза хотел повторить, презик был проколот. Надо было в душ с собой пачку уносить.

Равнодушие — вот чем ответил ей Роман.

— Плевать, от меня твой зародыш или нет, отцом я ему быть не собираюсь. Ребёнок от шлюхи мне не нужен, если тебе нужен твой ублюдок — рожай. Помешать не могу.

— Обязательно! На крестины Полину позову.

— Ты уедешь, Яна, если умная, то уедешь, — процедил сквозь зубы Роман. — Насрать на себя, так хоть подумай о ребёнке, у которого и так мать проститутка! Если ты уедешь туда, где тебя никто не знает, у него будет шанс об этом никогда не узнать, а здесь ему добрые детки в школе напомнят и видео покажут. Интернет ничего не забывает, а Полина тем более, если ты решишь свой рот открыть!

Роман быстро встал с кресла и направился на выход, Яна попыталась взять его за руку, он вырвал её, грубо оттолкнув женщину от себя.

— У тебя сутки, чтобы принять хоть раз умное решение! Дальше — ты в дерьме будешь барахтаться одна, с долгами да ещё и беременная в тюрьме! Мне не жаль ни тебя, ни твоего ребёнка. Мне плевать на тебя, Яна!

— Но не плевать на Полину, да? — выпалила она, краснея от злости. — Что ж ты тогда почти год со мной трахался, а потом к ней на поклон шёл? Полина делает с тобой то же самое, что и ты со мной? Ты всегда снизу?!

Роман молча отвернулся и направился на выход, слушая проклятия в свою спину. У двери он резко остановился, глядя на перекошенное лицо Шлюхояны.

— У тебя сутки! Думай своей башкой, а не пилоткой, как обычно!

— Ты всё равно с ней не будешь! Не будешь! Она всё знает! Она тебя выгонит!

— Хоть в чём-то ты права, Яна, — тихо сказал Роман. — Я с Полиной не буду, я её давно потерял, а потом потерялся сам. Между нами всё кончено.

Яне на это даже нечего было ответить, она жевала свои губы, будто надеясь, что они скажут ещё что-нибудь обидное, но, видимо, поток оскорблений иссяк. Роман захлопнул за собой дверь, которую открыл одиннадцать месяцев назад, вместо того, чтобы просто подать на развод с женщиной, которая разбила ему сердце, а он всё равно её любил. Преданной любовью кобеля.

Он сел за руль и завёл двигатель, с грустью глядя на пассажирское сиденье. Весь последний год он двигался будто во тьме — без штурмана и света фар. Как говорил ему один опытный гонщик — «Без штурмана лучше сразу сигай с обрыва, зачем тянуть неизбежный конец?».

Рома откинулся затылком на изголовье сиденья, глядя в пустоту своей собственной жизни. Телефон завибрировал входящим сообщением — Полина напоминала, что послезавтра ужин у её матери. Роман вздохнул и наступил себе на яйца в последний раз — он придёт на ужин, потерпит, потом они встретят Новый год с детьми, а затем он поговорит с Полиной, как они не говорили никогда. Честные до самого дна их падших душ. Штурман прав — исправить ошибки и начать заново после того, что они оба сделали они не смогут.

*****

— Это ненадолго, милый, — одобрительно сжала ладонью руку мужа Полина. — Зато не придётся приезжать к ней перед самым Новым годом, и слушать, как она его ненавидит. Отстреляемся заранее, поедем к твоим родителям. Кто сегодня за рулём?

Полина с улыбкой подняла кулачок вверх, чтобы они решили этот спорный вопрос. Рома выиграл, хотя лучше бы проиграл, хотелось нажраться и упасть лицом в салат прямо перед тёщей. Оказалось, падать бы пришлось не только перед ней. Ему придётся сидеть за одним столом с мужчиной, с которым ему изменила жена. Одиннадцать месяцев назад....

*****

— Привет, мам, — улыбнулась Полина, целуя Леониду Михайловну, которая сидела в инвалидном кресле.

Рассеянный склероз понемногу забирал её возможность передвигаться самостоятельно, оставляя ей лишь бессильную злость взамен. Леонида подставила морщинистую щёку. Строгий пучок седых волос на голове, на ней чёрное платье, которое закрывало её от горла до щиколоток. она сидела в кресле, выпрямив спину так, будто это был трон, а не медицинская необходимость. Руки лежали на подлокотниках спокойно, но пальцы иногда подрагивали — то ли от усталости, то ли от злости, понять было сложно. В её взгляде не было жалости к себе, только жёсткий, оценивающий контроль над всем, что ещё поддавалось контролю, например, её зять. Роман поздоровался с ней, получив в ответ лишь кивок головы.

В коридор прыгучей походкой вышла женщина, которую Роман видел лишь один раз до этого, на свадьбе с Полиной. Зульфия Альфредовна — питерская подруга тёщи. Она кинулась обниматься с Полиной, не замечая её мужа.

— Полиночка, красавица моя, как я рада тебя видеть.

Её подруга, состоятельная темноволосая женщина лет шестидесяти — моложавая, ухоженная, спокойная, одетая со вкусом. Она говорила мягко, почти ласково, умела слушать и редко повышала голос. За неё это делал её единственный сын, который степенно вышел из гостиной в холл, чтобы обнять Полину. Арслан Салагаев в отличие от матери протянул сначала руку Роману и тот её пожал.

Салагаев был будто антиподом блондина Романа — смугловатый брюнет, сдержанный, с привычкой держать плечи расправленными, будто всегда готов принять удар на себя. В его движениях была уверенность человека, который привык решать проблемы и опасности молча. Он был весь в чёрном, как будто они собрались на поминки. От тёплых объятий Полины и её друга детства у Романа заныли зубы, так сильно хотелось вцепиться им обоим в глотки.

Сучка не захочет — кобель не вскочит. Полина захотела — одиннадцать месяцев назад... Это она виновата в распаде их семьи, а не Роман.

******

Полина сидела за столом и слушала извечный трёп своей матери и тёти Зули. Одна жалела, что выдала единственную дочь замуж, другая никак не могла женить единственного сына на достойной девушке. Обычно Рома при таких разговорах двух подруг не присутствовал, ещё месяц назад Полина бы встала вместе с ним и ушла, чтобы не унижать мужа. Теперь ей было всё равно, как он себя чувствует рядом с Арсланом, который был таким же заложником неземной любви своей матери, как и Полина. Ему от этого трёпа было не жарко и не холодно, он активно ел одной рукой, другой набирая сообщения в телефоне, в нужные моменты поддакивая своей матери.

— Улым, почему ты у меня такой невоспитанный? — разозлилась тётя Зуля. — Убери телефон!

— Мама, это ты у нас завтра едешь на острова, а мне надо работать. Прямо сейчас и все праздники, — вздохнул Арслан, глядя в свой телефон. — Ты спокойно отдыхаешь на своих Мальдивах, потому что я работаю, мама! Ещё и три своих псины на меня оставила, работы прибавилось.

— Не дай Бог с ними что-то случится, сынок, я тебе не прощу! — обиженно проворчала Зульфия.

Мама Полины терпеть не могла животных, и почти всех людей, даже собственных внуков не жаловала. Только дочь была будто её светом в окошке и единственным человеком, которого она любила. Полина взглянула на двух старых подруг немного с другого угла. Насколько же заметно по женщине под закат жизни, была ли она любима или нет.