На пороге стоит никто другой, как новая пассия моего еще не бывшего по документам мужа. Она хмурится при виде меня, а затем спрашивает жутко нервирующим тоном, от которого у меня внутри поднимается волна неконтролируемого раздражения:
— А что ты здесь делаешь? — спрашивает она, сложив руки на груди.
— Пришла за своими вещами.
Отпихав ее чуть в сторону, захожу. И слышу, как за моей спиной она, видимо, набирает Глеба.
— Масюнь… тут бывшая твоя. Я не смогла ее не впустить.
Глава 17
Масюнь…
От этого прозвища меня отчего-то коробит. Насколько я знаю, Глебу ничего из ласкательно-уменьшительных не нравится. Никакие зайчики, котики, солнышки в нашей жизни не использовались, потому что его буквально выбешивал зверинец. Видимо, нужно было пробовать масюня.
Не обращая на ее ковыляния за мной, иду в нашу с Глебом спальню и торможу сразу же, только открыв дверь.
Это больше не наша спальня. Здесь… все другое. Постельное слишком яркое, на полу валяется белый пушистый ковер, в углу стоит какое-то оборудование. Подозреваю, для съемки. В общем… моего здесь ничего нет.
— Как вы… — говорит, запыхавшись. — Глеб не сказал, что вы придете.
— Он не знал.
— Вы считаете это нормальным? — тут же переходит в наступление. — Просто прийти в чужой дом и…
— Это мой дом, — оборачиваюсь к ней. — Два дня назад это была моя спальня. И в ней были мои вещи. Где они, скажешь?
— Я их… вынесла. На балкон. Все лишнее там.
Лишнее. Хочется сказать, что это она здесь лишняя, но я сдерживаюсь. Молча закусываю губу, сжимаю зубы. Раздражаюсь, потому что запах ее приторных духов меня нервирует. А уж когда выхожу на балкон и вижу там просто гору сброшенных вещей, выхожу из себя.
У меня все было разложено по полочкам. Я всегда знала, где и что лежит, а сейчас… как среди всего этого хаоса найти то, что мне нужно?
— Вы… все заберете?
— Хотелось бы вообще все, но боюсь, что Тимур, ожидающий меня внизу, не оценит меня, таскающую в его недешевую машину, коробки.
— Я так понимаю, никто ничего не разбирал?
— В смысле? — таращится на меня глупым взглядом.
— В смысле спрашивать, где что лежит у тебя бесполезно?
Закатывает глаза.
— Глеб все убирал. Я ваши вещи не трогала.
Теперь мой через удивляться и таращиться, потому что в нашу с ним семейную жизнь он не убирал буквально ни-че-го. Даже когда с друзьями тут устраивал кутеж — я всегда убирала, а он… мужик же, ему непригоже заниматься женскими делами.
— Вам что нужно… я спрошу. Или подождите его, он уже едет.
Это то, чего я боялась больше всего, когда увидела на пороге ее, что дома я застану и Глеба тоже. Максимально ведь неловкая ситуация. Жена, любовница беременная.
Все еще надеюсь, что мы не пересечемся, и я уеду раньше, чем приедет он, но с каждой коробкой надежды на это все меньше. Их слишком много. Я перебираю одна за одной, отбираю то, что мне нужно в сторону, когда слышу хлопок двери и тяжелые шаги.
Я стараюсь не обращать внимание и, господи, не слушать, но до меня то и дело долетают фразы:
— Масюнь, я ничего не могла, да… представляешь?
Не знаю, что она там такого ему рассказывает, но звучит так, словно я пришла их грабить, а не забирать то, что принадлежит мне. Эти вещи никому не нужны, они стоят на балконе, как груда ненужного мусора!
Когда я сюда ехала, я и представить не могла, что застану дома другую женщину, а мои вещи найду выброшенными на балкон! — Оля!
Голос Глеба вынуждает вздрогнуть. Я разгибаюсь над очередной коробкой и смотрю на появившегося в двери Глеба. Он смотрит на меня, нахмурившись, недовольно и подозрительно.
— Что ты здесь делаешь!?
— За вещами пришла.
— И куда же ты их увезешь? — с иронией. — Насколько я знаю, проживаешь ты в отеле.
— Куда увезу — тебя не касается, — отвечаю и приступаю к открытию следующей коробки.
Слышу, как он захлопывает дверь. Вижу ошарашенную Дашу, стоящую за дверью и глазеющую на то, как ее масюнь подходит ко мне ближе. Я ухмыляюсь, когда четко вижу на ее лице ревность. Серьезно, что ли? Он привел тебя в мой дом и поселил здесь, как принцессу. Время для ревностей закончилось.
— Ты специально устроила этот цирк? — спрашивает.
— Какой цирк?
— Этот. Пришла сюда и…
— И что? Глеб… — мотаю головой. — Два дня назад это была моя квартира, в которой мы с тобой жили, как семья. А уже сегодня мои вещи на балконе, а там другая женщина. Откуда мне было знать, что ты так быстро все сделаешь? Когда ты просил у меня квартиру, я решила, что ты просишь ее на будущее, но не то, что увижу здесь твою любовницу через день после моего ухода.
Высказавшись, перебираю вещи дальше. Внутри все кипит от недовольства, но не потому, что здесь любовница Глеба, хотя и в этом мало приятного, а потому что, черт, он ведь действительно ни во что меня не ставил, раз приволок ее сюда так быстро. И с этим человеком я прожила столько времени!
— Прекрати! — пытается меня остановить и забирает у меня из рук свитер. — Ты слышишь? Хватит этого, уходи сейчас же.
Выгибаю одну бровь, смотрю на него, не в силах поверить. Он серьезно?
— По документам эта квартира все еще моя, и я начинаю думать, что погорячилась, когда согласилась на нее не претендовать.
— Ты серьезно сейчас? Тут будешь жить? Втроем?
Морщусь. От одного предположения начинает мутить, но Глеб это воспринимает, видимо, по своему. Он хватает меня за руку, чуть выше локтя и, не обращая внимания на то, что я не закончила, тащит меня к выходу.
— Прекрати, — говорю ему по пути, упираясь. — Дай мне забрать свои вещи, — прошу у него.
— Ничего твоего здесь нет, — ощетинивается. — Все за мои бабки куплено, так что, что забирать, я буду решать.
Глеб открывает дверь и выталкивает меня на лестничную площадку, где я впечатываюсь во что-то теплое и сильное. Подняв голову, вижу Тимура и буквально утопаю в его руках, которые отчего-то тут же меня покидают, отодвигают в сторону и шагают в сторону квартиры, а точнее, в сторону Глеба, который швыряет мне свитер, который отобрал у меня на балконе.
Глава 18
— И почему я не удивлен? — хмыкает Глеб, глядя на Тимура. — Тебе чего?
— Вещи жене верни. И документы.
— Какие еще документы? — ощетинивается. — Мне самому они нужны, я на развод подавать буду.
— Масюнь, а что тут происходит?
Из глубины квартиры на лестничную площадку выплывает Даша, придерживая одной рукой большой живот. Мне становится не по себе. Одно дело, когда Тимур знает, что я развожусь с мужем. Другое — увидеть причину. Изменил Глеб, а стыдно за то, что у него есть любовница, мне. Не могу себе этого объяснить.
— Какая же ты, Оля, быстрая, — говорит Глеб, глядя прямо на меня.
Я делаю шаг вперед, но Тимур только выставляет руку, не давая мне вмешаться.
— Мы с вами не знакомы. И, честно, я не горю желанием это менять. Я здесь только за вещами. Как я понял, часть собственности этой квартиры принадлежит вашей жене, — вмешивается Тимур.
— Бывшей жене, — рявкает Глеб.
— Пока что нет, — голос Тимура снижается до ледяного баритона. — По закону, часть имущества все еще находится здесь и принадлежит ей. И у нее есть полное право забрать личные вещи без цирка и оскорблений.
Глеб делает шаг к Тимуру. На полсекунды я замираю, боясь, что сейчас начнётся драка. Но Тимур не двигается. Он вообще не напрягается — стоит, ровный, спокойный, будто камень, о который легко обломать зубы.
— Знаете, — говорит Глеб, подходя ближе, — вы можете быть ее новым… кем угодно. Но не указывайте мне, что делать в моем доме.
— Дом ваш наполовину, — улыбка Тимура задевает Глеба, потому что тот сжимает зубы от злости.
— Пока. Но это вопрос времени, — спокойно говорит. — К тому же, Оля отказалась от дома.
Тимур смотрит на меня и, нахмурившись, спрашивает:
