А потом, два года спустя, мы узнали о Соне, которая скоро появится на свет. Незапланированной, но желанной. И я уверена, что Тимур снова будет рядом на каждом из этапов.
— Блины готовы, — объявляет он, выкладывая последний на тарелку. — Зови Марка.
— Он спит еще.
— Тогда пусть спит. Позавтракаем втроем с Юлькой, а ему оставим.
Мы садимся за стол. Юлька тут же радостно запихивает блинчик в рот, размазывая варенье вокруг.
— Папа, а сегодня мы пойдем на озеро? — спрашивает Юлька. — Ты же обещал.
— Конечно, принцесса. После обеда поедем.
Юлька довольно улыбается, возвращаясь к своему рисунку.
Я смотрю на эту картину — на мужа, готовящего блины, на дочь, увлеченную творчеством, на то, как солнце заливает нашу кухню теплым светом — и понимаю: вот оно. Счастье.
Не то, о котором я мечтала в браке с Глебом. Не идеальное, выстроенное по плану. А настоящее. Живое. С бессонными ночами и детскими истериками, с усталостью и иногда ссорами, но при этом наполненное любовью.
После завтрака Тимур уходит в кабинет — ему нужно поработать пару часов. Я собираю посуду, а потом просыпается Марк.
Не знаю, в кого он такой, но раньше десяти ему очень трудно встать с кровати. Он сонный и взъерошенный. Тащит с собой любимого плюшевого медведя, которого Юлька подарила ему на день рождения.
— Мама, — сипло говорит он, протягивая ко мне ручки.
Беру его на руки, целую в теплую щечку.
— Доброе утро, мой мальчик. Голодный?
Он кивает, уткнувшись мне в плечо.
Сажаю его за стол, разогреваю блины. Он ест медленно, задумчиво, все еще не до конца проснувшийся.
— Мама, а мы пойдем купаться? — спрашивает он.
— Конечно. Папа сказал, что мы поедем на озеро.
— Ура! — Марк тут же оживляется.
В полдень мы собираемся. Я пакую сумки с едой, полотенцами, солнцезащитным кремом. Тимур грузит все в машину. Юлька несет надувной круг для Марка, сам Марк тащит свое ведерко и лопатку.
Дорога занимает около часа. Озеро находится за городом, в тихом живописном месте. Мы часто ездим сюда всей семьей — это стало нашей традицией.
Когда приезжаем, Марк и Юлька первыми выбегают из машины, бегут к воде. Я беру кое-какие вещи, а Тимур — все остальное. Он решительно настаивает на том, что я не должна поднимать ничего тяжелого, хоть я и грешу тем, что иногда таскаю на руках Марка. Не могу себе в этом отказать!
Расстилаем покрывало в тени деревьев, устраиваемся. Марк с Юлькой уже в воде, брызгаются и смеются. Тимур присоединяется к ним, подхватывает Марка на руки, подбрасывает его, ловит. Сын визжит от восторга.
Я сижу на покрывале, смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло.
— Мам, иди к нам! — зовет Юлька.
— Сейчас, солнышко!
Решившись, снимаю одежду и захожу в воду, сначала морщась от температуры воды, хотя она довольно горячая. Тимур подплывает ко мне. За спиной Марк резвится у кромки воды.
— Знаешь, о чем я думаю? — шепчет Тимур на ухо.
— О чем?
— О том, как же мне повезло.
Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.
— Это мне повезло, — говорю честно.
Он целует меня. Нежно, бережно, словно я самое драгоценное, что у него есть.
— Фу, родители целуются! — кривится Марк, но в его глазах смех.
— Еще как целуются, — подмигивает ему Тимур и целует меня снова, уже более демонстративно.
Дети смеются, и я понимаю — вот она, моя жизнь. Не та, которую я планировала, а та, которую мне подарила судьба.
С мужчиной, который когда-то держал меня в золотой клетке, но которого я полюбила всем сердцем. С дочерью, которая стала мне родной, словно я родила ее сама. С сыном и младшей дочкой, которая совсем скоро появится на свет. Мы совсем недавно узнали пол. У нас будет девочка. Очередная маленькая принцесса.
Мы проводим на озере весь день. Купаемся, загораем, едим приготовленные мной бутерброды. Юлька учит Марка строить замки из песка, Тимур фотографирует нас на телефон.
К вечеру дети уставшие, довольные, с розовыми от солнца щечками. Марк засыпает в машине почти сразу. Юлька смотрит в окно, напевая что-то себе под нос.
Дома я купаю Марка, укладываю спать. Он мгновенно засыпает, даже не дождавшись сказки. Юлька читает в своей комнате — она теперь считает себя слишком взрослой для колыбельных.
Спускаюсь вниз и обнаруживаю Тимура на террасе. Он сидит в кресле с бокалом вина, смотрит на звездное небо.
Подхожу, устраиваюсь у него на коленях. Он обнимает меня, и мы сидим так в тишине, наслаждаясь моментом.
— Спасибо, — вдруг говорит он.
— За что?
— За все. За то, что дала мне шанс. За наших детей. За то, что осталась, когда могла уйти.
Я поворачиваюсь к нему.
— Тимур, это я должна благодарить тебя. Ты спас меня. От Глеба, от его долгов, от одиночества. Ты дал мне семью. Любовь. Дом.
— Мы спасли друг друга, — поправляет он и целует меня в висок. — Потому что я всегда хотел такой семьи, просто… мне не с кем было ее построить.
Мы сидим еще долго, просто наслаждаясь близостью друг друга. А потом поднимаемся в спальню, ложимся в постель.
И засыпаем в обнимку, как всегда. Счастливые и жизнерадостные, уверенные, что и завтра будет точно так же, как и много-много дней перед этим.
Утром просыпаюсь от детского смеха. Открываю глаза и вижу, что Марк и Юлька забрались к нам в кровать. Марк пытается разбудить Тимура, тыкая пальцем ему в щеку, Юлька хихикает.
— Папа, вставай! — требует Марк. — Ты обещал делать оладушки!
Тимур открывает один глаз, смотрит на сына, потом резким движением хватает его и начинает щекотать. Марк визжит от восторга.
И вот мы все вместе — шумные, веселые, немного взъерошенные после сна. Наша большая, любящая, немного хаотичная, но такая счастливая семья.
— Знаешь, — говорю я Тимуру, — когда три года назад я узнала о беременности, я думала, что моя жизнь такая неопределенная.
— А теперь?
— Теперь кажется, что ничего определеннее в моей жизни не было.
Он улыбается, целует меня, и наши дети закатывают глаза, но при этом улыбаются.
Потому что они знают. Знают, что их мама и папа любят друг друга. И любят их. Всех. Безусловно и навсегда.
И это — самое главное.
