Он.Она.Другая - Султан Лия

СПРАВКА: Во многих казахских, уйгурский, корейских семьях в нашей стране дети обращаются к родителям на "вы". Однако есть и более современные семьи, где родители не запрещают обращаться на "ты". По моим наблюдениям 50 на 50.

Глава 12. Когда ты меня разлюбил?

Сабина

Нажимаю на зеленую трубку в углу экрана. Ладонь потная, мокрая, едва удерживает телефон из-за дикого тремора. Подбородок тоже дрожит, а внутри плотный дым рассеивается, оставляя лишь пепелище на месте выжженного сердца. Он стоит за стеклом. По— прежнему высокий, красивый, холодный. Но не мой уже, а чужой. И вообще интересно: а он когда-нибудь был моим?

– Что? – непривычного жестко для нас обоих цежу я.

Таир даже замялся от такой внезапной перемены во мне. Нахмурился, зубы стиснул, аж скулы заострились, а желваки напряглись.

– Я вещи оставил в приемном покое. Сказали, скоро занесут вам. И с дежурным врачом поговорил. – хрипло предупреждает.

– Неужели? А тебе не все равно разве? – удивляюсь холодно.

– Как Нафиса? – пропускает мои слова мимо ушей, а меня такая злость на него накрывает страшная, что хочется разбить окно.

– Отравление, интоксикация, обезвоживание.

– Можно увидеть ее?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я так решила. Теперь все решения по ней буду принимать только я. Она моя.

– Она и моя дочь.

– Да? А где ты ходил, когда был ей нужен? Когда ее рвало еще дома и я звонила тебе без конца. А ты не брал! Когда ты должен был остаться здесь, а вместо этого повез сына и шлюху свою домой.

Он долго молчит, желваки ходят ходуном, взгляд из— под бровей тяжелый.

– Надира рассказала? – насупился Таир.

– Сама все слышала. Каждое слово, пока ты трусливо не выскочил на улицу.

– Я не уехал. Я был здесь, звонил тебе.

– Ты думал, я возьму, после того, что увидела?

Ему нечего ответить. Он снова замыкается. Наверное, думает, куда делась эта кроткая, влюбленная дура, которая ловила каждое мое слово и заглядывала мне в рот? А нет ее больше. Умерла она. Там, в приемном отделении. Брошенная в одиночестве с маленькой дочкой на руках.

– Прости, Сабин. Я хотел тебе раньше рассказать. Мне надо было сразу во всем признаться, – оправдывается он. – Но обстоятельства…

– Авария? Смерть родителей? Несчастная Сабина на грани нервного срыва? Ты ведь уже тогда с ней спал, да? – моргаю часто, чтобы прогнать предательские слезы.

– Сабина…

– Что Сабина? Ты думаешь я совсем дура наивная? Я все посчитала! Сколько твоему сыну? Год?

После короткого молчания он выдавливает:

– Одиннадцать месяцев.

– Она была беременна, когда мама с папой погибли, – судорожно вздыхаю. – Когда нашей дочери еще двух не было. Ты уже тогда спал с ней. А я…я даже ничего не заметила, хотя просила, просила твоей ласки. А она вся уходила на другую, да?

– Мне нечего сказать в оправдание. Да, у меня был роман. Недолгий, но был.

– Был? А сейчас у вас что, если она тебя называет милым? – сильно сжимаю трубку, еще чуть— чуть и она сломается в моих руках.

Его громкое молчание о многим говорит и на многое раскрывает глаза. Их роман не в прошлом, а в настоящем.

– Кто она?

Снова тишина.

– Кто?! – громко шиплю, боясь разбудить дочь. Несмотря на то, что я говорю тихо, горло дерет, будто ору дурниной.

– Мы вместе работали, – признается, опустив голову.

Дрожащими пальцами закрываю рот и беззвучно реву, неожиданно все сопоставив.

– Работа допоздна и в выходные, овернайты (работа сверхурочно, даже ночью), “я в офисе посплю”, – горько перечисляла я, снова складывая в уме один плюс один. – А ты в это время с ней спал. Господи, какая я дура! – по щекам текут тонкие ручьи, я вытираю их ладонью, но меньше не становится. – Я не понимала, почему ты охладел, обнимала и целовала тебя, искала в твоем взгляде хоть намек на прежние чувства. Когда ты меня разлюбил? Когда ты остыл?

Не успеваю услышать ответ, так как слышу, как дверь за спиной открылась и вошли наши соседи. Убираю телефон на тумбочку и стираю слезы с лица.

– Сабина, мы тебе каши и чаю принесли. Поешь хоть чуть— чуть, а то упадешь в обморок.

– Спасибо…большое, – стараюсь не быть размазней, но выходит плохо. Поднимаю глаза и вижу, что муж все еще стоит у окна и смотрит на меня.

– А, с мужем общаетесь, – улыбается соседка. – Ну не буду мешать.

– Мы уже закончили. Вы не мешаете, – поворачиваюсь и прячу зареванное лицо.

– Передача для Искаковой, – на пороге появляется медсестра с двумя большими пакетами. Принимаю их и начинаю разбирать. То и дело возвращаюсь к нашему разговору и анализирую. Ругаю себя: мол, надо было быть жестче, где— то по— другому ответить и про развод не забыть. Только теперь понимаю, что хочу уйти, бежать от него, куда глаза глядят. Скрыться от такой любви. которая предает и разрушает. Вытаскиваю из пакета плюшевую зайку в розовом платье – любимую игрушку Нафисы. Дома она спит с ней в обнимку. Вспомнила, как Таир привез ее из командировки, а дочка радовалась и назвала ее Машей, как в мультфильме.

Командировки…эти его частые поездки за границу и по стране. Интересно, она тоже с ним ездила, если они вместе работали? Они делали это в гостинице? Прятались? Сколько у них было таких вот ночей, когда я ждала его дома? Готовила любимые блюда, гладила его рубашки…Сколько ночей та, другая, украла у меня? Сколько дней украл у меня он?

Вцепившись в игрушку, хочу ее разорвать на куски, выпотрошить. Но вместо этого сильно сминаю и прижимаю к животу. Тело разом напрягается, я как одна натянута струна. Уже не стесняясь Куляш— апай, тихо вою белугой, потому что боль невыносимая.

– Кызым, что с тобой? – женщина слезает с кровати и за пару секунд оказывается у меня. – Ну— ка вставай, идем сюда.

Она поднимает меня и пересаживает на свободную кровать. Всего их четыре, но пока к нам никого не подселили. Куляш-апай устраивается рядом со мной и берет за руку. – Ты опять себя винишь? Ну бывает такое. У всех бывает. Все отделение с отравлением.

– Нет, – мотаю головой. – Я узнала…Сегодня…В больнице…Прямо здесь, – задыхаясь, объясняю я. – Мой муж…изменяет…мне. У него…у него…вторая семья. Любовница…сын…ему почти год.

– Ой баааай! Масқара! (каз.– О ужас, какой позор) – Куляш— апай крепко обнимает меня.

– Бедная девочка. Как же так?

– Господи, как мне жить дальше? Что мне делать?

– Для начала поплачь. Не держи в себе.

И я плачу на плече незнакомой мне женщины, потому что ее доброта и участие напоминает мне мою мамочку, которую я потеряла. Если бы только она была рядом…

– Чего же им не хватает— то? – сокрушается Куляш— апай, проводя ладонью по моим волосам.

Хотела бы я знать, чего ему не хватало? У него была моя любовь, верность, преданность. Я делала все, чтобы окружить его заботой. Знала, как много он работает, чтобы обеспечить нас. Не скандалила, не пилила. Я просто хотела, чтобы и он любил меня в ответ также сильно, как и я его. И теперь я спрашиваю себя: а любил он меня когда-нибудь?

***

– Почему не спишь? – сонным голосом спрашивает соседка.

Ее внук уже сладко сопит, а Нафиску до отбоя еще два раза вырвало и она снова отключилась. Доктор предупредил, она может проспать вот так двое— трое суток. Обещали прокапать на третий день. Мы с соседкой закрыли окна жалюзями, чтобы детям не мешал свет фонарей. В палате темно, а сна ни в одном глазу. Ворочалась, под нос бубнила. Вот теперь лежу на спине с широко раскрытыми глазами. На сегодня все слезы выплаканы. Я совершенно сухая и пустая внутри.

– Думаю, – вздыхаю тихо.

– Не стоит он того, – фыркает Куляш— апай.

Я рассказала ей о нашем столкновении в приемном отделении и разговоре с мужем. Не знаю почему, но я не могла в тот момент копить это все в себе. Была бы рядом сестра, или подруги Ксюша и Айгерим, я бы призналась им. Знаю, они были бы категоричны, матерились, предложили бы побить его вместе с любовницей. Особенно Ирада. Она вообще без тормозов. Но соседка моя – женщина мудрая, спокойная. Это сразу видно.