Он.Она.Другая - Султан Лия

– Ой, лежу и думаю, что твоя ситуация – прямо как в моих любимых фильмах на “России— 1”. Дочка все время смеется. Говорит: “Мам, ну что за чушь смотришь”. А там, все, как в жизни: тоже мужья предают, жены страдают, любовницы строят козни.

– Она мне пока ничего не строила. Только спала с моим мужем.

– Это считай уже строила, – усмехается Куляш— апай. – Ой, Сабинка, послушала тебя, и себя вспомнила. Только я постарше была и две дочки у меня тогда в школе учились. И вот приходит ко мне любовница мужа и заявляет: “Мы с вашим мужем уже давно за вашей спиной”.

– Правда? – поворачиваюсь на бок. Кровать неудобная, узкая, скрипучая. Но что поделать.

– Да. Просила, чтобы я от него отстала вместе с детьми. Наглая такая. Думала, дом его и она выгонит, – посмеивается она. – А нет, дом мы построили на участке моих родителей. Они правда уже умерли к тому моменту. Так что не было на нем ничего. Я его выгнала, а ей пожелала объедками не подавиться. А время такое было – конец девяностых. Я в ателье работала, но денег ни черта не хватало. А потом мне клиентка как бы между прочим сказала, что ее знакомые – очень богатые люди – ищут домработницу. Как зарплату назвала, так я и побежала к ним на собеседование. А они такие состоятельные казахи, мужчина нефтяник, жена в банке работала. Дом огромный, дети – ровесники моих девочек. Ну я там у них и работала много лет. Убирала, готовила, гостей встречала. Шесть дней в неделю с утра и до семи— восьми. А они меня не обижали, платили хорошо, премии на праздники давали, на Новый год дочкам подарки дарили. Мне главное что было? Девчонок поднять, образование им дать, чтобы будущее у них было. Я им тогда сказала: “Я – дура, что высшее образование не получила. Не будьте такими же дурами, как я”. Я— то думала, что всю жизнь буду “за мужем”.

– И как? Выучили? – поразительно, но ее история отвлекла меня от собственных проблем и мыслей.

– Конечно. Все сделала, что хотела. Выучила, замуж выдала. На пенсию ушла.

– А муж бывший?

– А что муж? Муж объелся груш, – хмыкнула Куляш— апай. – Подросли когда дочки, обратно стал проситься, выгнала его любовница. Прошла любовь, завяли помидоры. Дочки так на него обижены были. Он же и про них забыл, не общался. Короче, не приняла я его. А недавно узнала, что умер.

– Ужас.

– Жизнь. Я тебе к чему говорю? Сейчас тебе кажется, что измена – это конец света. И может, думаешь, что некуда тебе идти и ты без мужа никто и не справишься, потому что все всегда решал он. Но нравится мне как у русских говорят, что женщина коня на скаку остановит, в горящую избу войдет. Вот все мы такие. Тихие, послушные, услужливые. Но если разозлить – ууууух, глотку за детей выгрызем, отряхнемся и дальше пойдем Женщину только очень сильно разозлить надо, чтобы она ожила. Поэтому не убивайся так. Конец – это тоже начало.

Может, она права? Я думала, моя жизнь всегда будет такой – рядом с Таиром, дочкой или детьми, свекрами. Я не знала другой, не жила самостоятельно, из родительского дома сразу переехала в дом мужа. Страшно что— то менять. Но если нет другого выхода?

Глава 13. Купол разбился

Таир

Из больницы возвращаюсь домой в девятом часу. После разговора с Сабиной еще долго ходил— бродил под их окнами, издалека смотрел, как вещи вытаскивает, как на зайца смотрит. А внутри все горело от злости на самого себя. Я все сделал не так, как должен был, смалодушничал и снова испугался.

Посадив Элю с Аланом в такси я сразу же вернулся в больницу. Сестра смотрела на меня волком и не разговаривала. Рядом стоял мой зять Ибрагим, который сказал, что раз уж я пришел, то они поедут за вещами девочек. Разговор с ним вышел натянутым. Надира смотрела на меня с неприкрытой злостью. И я знаю, что она все расскажет.

Сабина не брала телефон. Сколько бы я не звонил, все время слышал долгие гудки. Через коллег, которые недавно работали с городской администрацией, вышел на человека из Департамента здравоохранения, который пообещал, что свяжется с главврачом и попросит держать мою Нафису “на контроле”. Потом удалось поговорить с дежурным доктором.

А когда добрался, наконец, до ее окон чуть с ума не сошел. Взгляд Сабины, ее голос, мимика, движения – все изменилось. Вся ее мягкость и кротость улетучилась. Она взирала с ненавистью и неприязнью, хотя только сегодня утром я видел в ее глазах совсем другое. Впервые за четыре года я узнал другую ее сторону. Темную. На светлую я теперь права не имею.

После нашего катастрофически ужасного разговора, написал ей сообщение:

“Я устрою вас в платном отделении. Оно в другом корпусе, я узнавал”.

Она долго не отвечала, хотя галочки внизу окрасились в синий. Потом все— таки отправила:

“Я тебе уже сказала: не надо ничего. Не пиши и не звони мне”.

Отправляю следом:

“Пришли хотя бы фотографию Нафисы”.

“Зачем тебе?”

“Я переживаю”.

“За сына переживай”.

“Сабина, пожалуйста. Я хочу на нее посмотреть”.

Через несколько минут приходит снимок дочери. Она лежит на больничной койке в своей розовой пижаме и прижимает зайца, которого я привез ей из командировки. Она бледная такая, худенькая, мелкая. Даже при тусклом свете видны круги под глазами. Маленькая. Я очень виноват перед тобой. Я очень тебя люблю.

Убираю телефон на панель автомобиля, стискиваю зубы и давлю на газ, когда загорается красный. Еду домой, зная, что меня там ждет. Вот и пришел этот день.

Заезжаю в ворота, ставлю машину под навес. Заметил на улице автомобиль зятя. Значит, сестры тоже остались. Через минуту он появляется на крыльце. Спускается. Смотрит отстраненно, хмуро. Подает руку, а я спрашиваю:

– Уже уезжаешь?

– Дети с Мансуром. Надо помочь ему, – коротко отвечает, имея ввиду мужа младшей сестры Фирузы. – А тебя уже ждут, – бросает взгляд на дом, где горит свет в гостиной. – Ворота сам закрою.

Попрощавшись с ним, поднимаюсь по ступеням, открываю дверь, попадаю в тамбур. Из комнаты слышу приглушенные голоса сестер, а вот родительские – нет. Вхожу в гостиную и мгновенно приковываю к себе взгляды. Папа сидит во главе стола, мама – по правую руку от него, Фируза – напротив. Старшая сестра стоит у окна.

– Пришел, – вздыхает Надира, скрестив руки.

– Подойди, – приказывает отец. Он сидит, насупившись, прожигает меня насквозь своими красными глазами. Мельком смотрю на мать. Она прикрыла лицо руками. Пересекаю комнату, а папа резко встает из-за стола, идет на меня и бьет по лицу ладонью. Звонкая пощечина разрезает гробовую тишину.

– Дада! – сокрушаются сестры.

– Масимжан! – выкрикивает мама, подлетая к нам. – Не надо!

– Как..ты…посмел? Как ты мог так поступить с женой и дочкой?

Отец никогда в жизни не поднимал на меня руку. Даже когда папы друзей давали им подзатыльники, мой просто убивал взглядом. В наших семьях мы не перечим взрослым, а слово родителей – закон.

– Надира сказала, твоему сыну на стороне год! Ты всех водил за нос, унижал Сабину все это время! Как мы теперь ей в глаза смотреть будем? Ей, ее дяде и тете. Сабина же нам как дочь!

– Виноват я. Мне и отвечать, – говорю твердо. – Вы здесь при чем?

– При чем? Это я, – отец бьет себя по груди, – я воспитал тебя. Я воспитал предателя, труса, обманщика. Как у тебя совести хватило изменять жене? Это такой позор! Вторая семья! Ребёнок!

– Я узнал о нем только, когда она родила. Он лежал в реанимации и она попросила помочь, – объясняю в надежде, что в нем проснуться хоть какие— то чувства к внуку. Но кого я обманываю?

– Так может это не твой ребенок, – внезапно восклицает мама, – Может, она его тебе специально подсунула. Ты ДНК тест делал?

– Апа, это его сын, – вмешалась Надира. – Я видела его. Он – копия Таира в детстве.

– О, Аллах! – всхлипнула мама. – Откуда она вообще взялась! Ты же день и ночь на работе.

Родные ждут ответа, буравят взглядами, а потом Фируза округляет глаза и шепчет: