Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня

Помедлив, выдвигаю мусорное ведро из-под стола и разворачиваю следующий лист с откровениями.

23. По собственному

“Прошу уволить меня по собственному желанию, потому что мой начальник – эгоистичный гад”.

“Прошу уволить меня по собственному желанию, потому что Кот – идиот”.

Витиеватая надпись “Мудак” и портрет страшной злой морды. Судя по лохматой бороде, это тоже я.

Сердечки какие-то, цветочки. Похоже, самое интересное лежало на поверхности.

Вздохнув, убираю мусорку на место, забираю с собой Любины шедевры и выхожу из кабинета.

Иду к кабинету делопроизводства, где мы оставляем бумаги на регистрацию и подпись. Открываю папку с документами нашего отдела, листаю их. Рапорт Любы лежит в середине. Спрятала, чтобы никто не заметил сразу.

“По собственному желанию”.

Не раздумывая, забираю его из папки и ухожу к себе в кабинет. Работаю, пытаясь наверстать упущенное за день, но фоном идут мысли про Любимову.

Мы не первый раз ссоримся. Не считая момента с моим стояком, для нас сраться – норма. И похуже было. Почему именно сейчас она психанула так, что написала заявление? Если она уволится, то ей не дадут Катю под опеку. Реально из-за меня? Или она нашла место получше, потому, что ее дохода не хватает для ипотеки?

Ближе к возвращению Любы, понимая, что она задерживается, чувствую, что психую. Достаю из кармана куртки пачку сигарет, что купил на обратном пути. Ухожу к черному выходу и, открыв дверь на улицу, прикуриваю и сажусь на ступеньки. Не охота выходить на территорию – дождь.

Курю, то и дело стряхивая пепел в жестяную банку, и бесцельно вожу пальцем по темному экрану смартфона.

– Я пришла, – раздается за спиной шорох и голос Любимовой.

Киваю, выпуская дым в потолок.

– Кот… ты что, закурил снова? – напряженно уточняет Люба, и я слышу ее приближающиеся шаги.

– Вот только не лечи меня сейчас, – усмехаюсь, не оборачиваясь.

Люба молча садится рядом. Надухаренная, с примесью чужих мужских духов и уличной свежести.

–Послала? – вздыхает, не удержавшись.

Киваю.

На самом деле, нет. Расстались мы все-таки по моей инициативе. Я отказался от секса и выслушал истерику про другую женщину. Потом еще одну. До последнего не говорил о Кате. Зачем, если не она причина нашего расставания с Алиной, а мое прозрение?

Она-то как раз должна была стать той силой, которая сближает мужчину и женщину. Из-за нее я задумался над свадьбой. Но, даже несмотря на то, что без штампа в паспорте мне могут отказать в опеке, я все равно оказался не готов жениться на Алине.

Хотя, казалось бы, целый год меня все устраивало, но, потом я нашел ребенка и узнал об Алине и себе много нового. Потом у меня встал на Любу. А потом я просто осознал, что дальше лучше не будет.

Я не вижу в Алине мать своего ребенка. Одно дело хорошо время вместе проводить, другое – семью строить. Там уже другие навыки кроме выносливости в постели нужны.

Но, Алина сама увидела детское кресло на заднем сидении, про которое я благополучно забыл, и мне пришлось все рассказать. Как бы я ни пытался не вмешивать ребенка во взрослые разборки, у меня не получилось. Потом я послушал еще одну истерику про то, что я дурак. И что ничего у меня не получится, и что я еще сто раз пожалею о своем решении.

Только упустила Алина одно – я упрямый дурак. И если я серьезно решился на что-то, то остановить меня практически нереально.

– Да не переживай, Кот, может, помиритесь, – толкает меня Люба плечом.

– Нет. Не помиримся. Так что, Любимова, теперь надежда только на тебя. – усмехаюсь. – У тебя как дела?

– Ай, – цокает с таким видом, что сразу понятно, что тоже “никак”. И это, вопреки здравому смыслу, меня радует. – Друг отказался идти созаемщиком.

– А, так это друг был? – хмыкаю удивленно. – Я подал заявку в банк. Если мне одобрят ипотеку, то я пойду основным заемщиком.

– Основным – это ты платишь, а я тебе деньги отдаю? – заинтересованно смотрит на меня Люба.

– Нет, это значит я плачу – и все. А ты ребенка воспитываешь.

– Как?.. Как это? – испуганно выдыхает Любимова. – Это же дорого, Кот.

– Да подумаешь, всего лишь треть зарплаты, – отмахиваюсь, прикуривая. – Кто-то такие деньги на футболки тратит.

– Это Николай Егорович так придумал? – подозрительно уточняет Люба.

– Нет, это по собственному желанию, – усмехаюсь. – Только, у меня есть одно условие.

– На тебя квартиру подписать?

– Нет, – качаю головой и достаю из кармана мятые листы.

Любимка подозрительно замирает, округлив глаза.

24. Нагрузка

– У тебя, конечно, начальник гад и козел, и… – листаю бумажки, а затем протягиваю Любе ее заявление на увольнение, – мудак, но отпустить тебя не готов. Ты классный специалист, я с тобой привык работать. Да и ругаться тоже нам не привыкать. Рви заявление. Я обещаю, что больше ничего подобного, что произошло между нами в кабинете, не повторится.

– Спасибо, Тимур Алексеевич, – надув губу, коротко бросает Люба, выхватывая у меня из рук свое заявление. – Зачем ты ковырялся в моей мусорке?

– Ты же знаешь, меня хлебом не корми, дай в мусорках поковыряться. – усмехаюсь. – А на улице дождь, решил в тепле этими грязными делишками позаниматься.

Люба закатывает глаза и собирается встать. Хватаю ее за руку, удерживая.

– Рви, Любимова. – требовательно смотрю на Любу. – Нам с тобой по отдельности не справиться.

Любимка, помедлив, складывает лист пополам и рвет на две части, тянет ладонь к мятым бумажкам в моих руках.

– Что? – усмехаюсь, убирая руку в сторону и не отдавая их.

– Давай выкину. – вздыхает.

Вытащив одну, отдаю Любе оставшиеся обратно.

– А это, – киваю на свой “портрет”, – я оставлю себе на память.

– Кот, ну хватит, – серьезно смотрит на меня Любимова. – Я злилась.

– Я понимаю, – встаю. – Шедевр шедевром от этого быть не перестал. Чего добру пропадать? Поставлю в рамочку.

– Кот! – Люба тянется в попытке отнять лист.

– Пошли работать, Любимова. И так целый день просрали. – перехватываю ее руку, но отвлекаюсь на входящее сообщение. Банк. – Погоди… Да бля!

– Что там? – сует свой курносый любопытный нос в телефон Люба и одновременно вытягивает у меня из пальцев свои художества.

– Да фигня какая-то. Какая финансовая нагрузка? – хмурюсь, теряя интерес к бумажке и читая отчет банка. – Блин, ну нет.

– Да что там, Кот? – прыгает вокруг Люба.

– Да они в расчет мне пихнули и кредитку, и то, что я поручителем пошел к другу… – выдыхаю сердито. – Короче, большая кредитная нагрузка.

– То есть, можно увольняться, да? – усмехается Любимка язвительно, но уже без обиды в голосе.

– Отставить, капитан, – повышаю голос. – Придумаем что-нибудь. Не зарплатным банком единым, как говорится. Не забивай голову. Пошли работать.

Ну, кредитку я, допустим, закрою. Я ее и открыл-то только на случай непредвиденных расходов типа айфона или кольца с бриллиантом. Чтобы не разом выложить круглую сумму, а разбить платеж на беспроцентный период. Что делать с поручительством? Друг брал кредит, чтобы закрыть остатки ипотеки, и вряд ли соберется его погасить досрочно. Попадос, блин.

Минут через пять, как расходимся, в дверь раздается тихий стук и она приоткрывается.

– Тимур, – заглядывает какая-то растерянная и смущенная Любимка. – Откуда кактус?

– Какой кактус? – удивленно вздергиваю брови. Люба демонстративно закатывает глаза. – А, этот? Да я случайно его увидел и так он мне тебя напомнил! Думаю, надо взять друга тебе. Он и не помрет, если ты его полить забудешь. И колючий прям как ты.

– Тимуром его назову, – хмыкает Любимова, закрывая дверь. – Ты тоже колешься.

– Понравился хоть? – кричу вслед.

– Да, – слышу из коридора. – Спасибо!

Усмехаюсь и принимаюсь за работу. Часам к трем начинает вырубать и я, закинув ноги на стол и откинувшись на кресле, закрываю глаза. В комнату отдыха не иду, уступая эту возможность Любе.