Измена. Забудь обо мне (СИ) - Кир Хелен

- Ты что творишь? – дергает меня в другую сторону. – Короче, выкини свои цветы на помойку и ищи другую мойку. Там свой веник впихивай. Здесь обслуживать не будут.

Высвобождаю руку из плена. Можно я пойду уже?

- Диана, – орёт Гордеев на весь компклекс.

Через секунду летит испуганная Ди. Подлетает к нам и Яр, не давая ей хоть что-то сказать, продолжает.

- Что за сутенерство на работе? Не видишь, как сотрудники пересекают личные рамки с клиентами?

- Ярослав, сейчас все исправим. Алёна, иди, я позову другого работника.

Машет, чтобы я уходила.

- Никого звать не надо, – отвечает парень, снова ко мне идет и мягко вкладывает в руки букет, вместе с ним всовывает конвертик, – внутри мой номер. Позвони, я буду ждать.

Бросаю нечаянно взгляд на Гордеева. Еще минута и бросится на него. Трясет крупной дрожью, он не пытается скрыть раздражение. На меня не смотрит. Сжав челюсти, таранит «порше» насквозь, а тому хоть бы что. Спокоен, как удав.

- Спасибо, но я не могу.

- А ты смоги. Ничего такого, – поднимает руки, очаровательно улыбаясь, – буду ждать. Кстати, я Марк.

- Слышь, – срывается с места Гордеев, – пошли-ка поболтаем. А ты, – это уже мне, – уйди пока.

- Яр! – возмущаюсь не от того, что провожает, меня шманает от наглости и быковатости напористой и бессмысленной. – Прекрати!

В эту минуту взгляды внахлест. Кто кого передавит и пересмотрит. Каждый свой подтекст в выражение вкладывает. Накаляется вокруг, аж звенит.

Марк смекает. Доходит до него. Не может так простая работница противостоять владельцу. Он напряженно улыбается краешком губ, просительно на меня смотрит. Да что ты хочешь от меня? Я не знаю …

- Ясно, – многозначительно тянет Марк, но потом все равно добавляет, – Алён, набери меня, как сможешь. Все мои слова в силе.

Не обращая внимания на Яра, хлопает дверью и плавно отъезжает. Э-э-э … И что?

От ругательства Яра закладывает уши. Он вырывает букет, сует его в урну и возвращаясь, тащит к своей машине, буквально вносит туда. Я отбиваюсь, но не справляюсь.

Едва отплевавшись от волос, прибиваюсь к мягкому дивану. В ушах скрежет тормозов, в нос забивается гарь от шин. Гордеев, набирая огромную скорость, куда-то везет.

- Я запрещаю.

- Что? – среди бешеного гула почти не слышу его рокот.

- Я запрещаю тебе говорить с другими мужиками! Ты! Поняла?!

20.

Не шевелюсь. Вжимаюсь в кожаное сиденье, зажмуриваюсь. Скорость бешеная. В уши врывается озлобленный звук клаксонов, громкий мат и визг тормозов. Давление долбит по воспаленным точкам, проваливаюсь и поднимаюсь будто в невесомости плаваю. Только там страшно и холодно.

Гордеев сошел с ума. Слетел с катушек стремительно, быстро.

Просить замедлиться бесполезно. Яр сейчас ничего не услышит. Закрываю лицо руками, молюсь чтобы с нами ничего не случилось.

Машина виляет из стороны в сторону, как замоченный в воде миксер. Едва успеваю схватиться за ремень, как тащит в противоположную сторону. Накрывает неистовым страхом. Он как плотное одеяло ложится на плечи и давит.

Не продохнуть. Сглатываю тяжесть, неимоверным усилием концентрируюсь, перекрывая протяжные автомобильные звуки ору, как ненормальная.

- Яр! – не слышит. Слепо набрасываюсь на плечи, впиваюсь отросшими ногтями в футболку и продирая ткань, съезжаю вниз. – Йя-а-ар! Сто-ой!

- Села на место! – гаркает, шокируя и пугая.

От громогласных децибелов отлетаю назад. Трясу головой, я, кажется, оглохла.

Ситуация накаляется. Не знаю, что помогло, крик или то, что вспорола плечи, но Гордей выравнивает машину и немного сбрасывает скорость. Не помогает найти равновесие, все равно в мозгах полнейший разброд и шатание. Расплющивает в разные стороны, как птенца, выпавшего из гнезда.

Я как раскаленный металл, только что вынутый из огня. Плавлюсь и яростно горю. Опустите уже в воду, я не выдержу! Зараза! Всю кровь из меня выпил.

Ну что ему еще? Отстанет пусть уже. Сто раз пожалела, что осталась на его сраной мойке, провались пропадом работа и зарплата.

Хоть машину на ходу открывай и выпрыгивай.

Шальная мысль вспыхивает в воспаленном мозгу. Вытягиваю голову, смотрю на бегущий асфальт и неосознанно кладу пальцы на ручку.

- Не смей! – орет Гордей. – Сейчас привяжу.

- Заткнись! – вырывается прежде, чем могу адекватно думать и оценивать положение. – Заткнись! – упрямо повторяю. – Куда мы едем?

- Ко мне.

- Зачем?

Молчит.

Наблюдаю за ним в зеркало. Яр медленно моргает. Затяжно и будто с усилием. Скулы готовы вспороть напряженную кожу. Он будто наэлектризованный и пропитанный огнеопасными веществами. Не хватает малейшей искорки, сразу же взлетим.

- Я спрашиваю – зачем?

Молчит.

В глазах шторм, буря и натиск. Моя кровь против воли ревет, сильнее бежит по изодранным венам. Будто мало я их собирала и на узлы завязывала, чтобы элементарно не сдохнуть. А теперь поток увеличивается, он безжалостно распирает красными реками тонкие каналы.

- Высади меня, – дрожащим голосом прошу.

- Нет.

- Пожалуйста, Яр. Зачем так издеваться надо мной. Может хватит?

Гордеев смотрит не в глаза. Он заглядывает мне под кожу.

Острой стрелой маниакальной энергетики пробивает салон. Такое чувство, что между нами взорвали ракеты и распавшись эта смертоносная сука распылила нечто, отчего дышать стало почти невозможно.

- Я не издеваюсь, – говорит тихо, но я слышу, – я пытаюсь … Ох, черт!

Резко выруливает, уходя от столкновения.

А-а-а … Мое сердце отрывается и само по себе плавает отдельно от организма. Как в разуме остаюсь, не понимаю. Бьет с двух сторон, с эмоциональной и физической.

- Алёна, мы можем поговорить? Нормально, – обводит пальцами круг в воздухе, – поговорить.

- Только если ты остановишься.

Я уже готова на все, лишь бы не нестись как ненормальным по городу. Мне нужна крошечная передышка, просто прийти в себя и перезарядиться. А потом посмотрим. Хотя не на что смотреть, мне надо бежать ото всех. Наелась досыта всего и со всеми. Уже как переполненная шкатулка не закрываюсь.

- Хорошо.

Гордей поворачивает руль и через пять минут выезжает из переулка прямо к своей работе. Ностальгия острой плетью разряжает колчан, вытаскивает самую острую стрелу, добротно смоченную ядом и со всей силы попадает в грудь. Мгновенное расползается уродливо-удушливым пятном яд. Как все знакомо и значимо.

Опускаю ресницы, пытаюсь разогнать видение счастливых моментов, что были в недавнем прошлом. Да тряпка я или где? Щипаю себя за запястье. Противная ноющая боль отрезвляет. Вскидываю голову, как упрямая коняшка, сама себе противостою.

Сбоку щелкает замок. Игнорирую руку Яра, выхожу сама. Здороваюсь с парнями, которые изумленно косятся на мой внешний вид, но ничего не комментируют.

- В мой кабинет, – ровно говорит Гордеев.

Не оборачиваясь, прохожу и поднимаюсь по лестнице. Торопливо поднимаюсь, мечтая лишь об одном – хочу поскорее разделаться с Яром, сказать ему все, что думаю и пусть уже оставит меня в покое.

Несмотря ни на что! Несмотря на все еще оставшуюся долбанутую привязанность, на мои воспоминания, несмотря на то что ношу его ребенка, о котором не знает. Не собираюсь говорить о нем. Я сама … Сама-а-а! Не нужен никто. Пусть валит к своей истеричке Тате и живет с ней прекрасную жизнь.

Я сама … Сама-а-а … Ах, боже мой, только бы выстоять.

Открываю дверь и сквозь болючую пелену вижу силуэт. В кабинете полумрак, жалюзи закрыты. Щелкаю включатель, дергано отшатываюсь назад и врубаюсь спиной в широкую твердую грудь Гордея.

Оторопев, мечусь взглядом вперед и назад. Что за подстава? Он знал? Он все знал, да?

Ярослав, сузив глаза, молчит и устремив взгляд, упрямо пялится на сидящего. Челюсти сжаты, тело искрит и еще немного запылает, как керосином облитая громадина. Я зажата между ними, как мелкая деталь в тисках.