— Ты не попросила ее уйти?
Эмерсон прикусила губу.
— Я собиралась, но в ней что-то было.
— Да, наверное, то, что она чертова аферистка. — Может, Ридли и не крала деньги с расчетных счетов бабушек, но это не уменьшало ее вины. Наоборот, она зарабатывала на чужой боли и страданиях.
Сестра на мгновение замолчала, и волосы на моих руках встали дыбом.
— Что? — надавил я.
Эмерсон сглотнула, глядя на дорогу, где исчезла Ридли.
— Она сказала, что считает меня первой в серии из двадцати трех похищений. Что я могу помочь ей найти его.
Невидимый кулак сжался у меня в животе. Его. Ублюдка, который едва не лишил меня сестры.
Из всех тренингов, которые проходил в правоохранительных органах, я знал, что вероятность того, что похищение Эмерсон было единичным, ничтожно мала. Но за все последующие месяцы и годы в округе не было ни одного похищения, которое бы подходило под описание. Поэтому я всегда полагал, что преступник изменил свое поведение. Но слова Эмерсон зародили сомнение.
— Она просто блефовала. Пыталась заставить тебя поговорить с ней. Я попросил помощника шерифа поискать информацию о ней, пока ехал сюда. У нее один из тех подкастов о настоящих преступлениях. — Люди, одержимые подобными вещами, только усложняют работу правоохранительных органов. Они суют свой нос не в свое дело и все портят.
— Я не знаю. В ней было что-то. Что-то, что говорило о том, что ей не все равно. Она была почти в отчаянии.
— Отчаялась получить большую зарплату, наверное, — пробормотал я.
Эмерсон долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, кто перед ней.
— Пойдем, — сказал я, приглашая ее внутрь. — Я приготовлю тебе чай и проверю систему безопасности, чтобы оповещения с камеры у дороги приходили на мой телефон и на твой. Я буду знать, если она вернется. И я не хочу, чтобы ты снова открыла ей дверь.
Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее разнообразными произведениями искусства, а Балу наматывал круги вокруг нас.
— Если ты будешь продолжать решать все за меня, я никогда не стану сильнее.
Меня захлестнула новая волна вины, более сложная. Такого рода, которая подразумевала наличие растяжек и мин. Потому что я не осознавал, пока не стало слишком поздно, что мир Эм становился все меньше и меньше, пока она вообще не стала бояться покидать территорию дома. Она даже не выходила на улицу, если с ней не было Трея или меня.
Терапевт в городе назвал это агорафобией. Сказал, что ее может спровоцировать травматическое событие. Эм пыталась продолжать встречаться с ней, но в конце концов это стало слишком тяжело, и она совсем перестала выходить. Эмерсон сдала все экзамены в средней школе через интернет и даже получила диплом колледжа по графическому дизайну. Теперь она работала в той же сфере, но все свои проекты выполняла удаленно. Я доставлял ей продукты и почту. Наш местный врач даже выезжал к ней на дом.
— Я не разбираюсь со всем, — возразил я. — Только с людьми, которые могут причинить тебе вред.
Челюсть Эмерсон сжалась.
— Я не беспомощная.
Я отпрянул назад.
— Я и не говорил, что ты беспомощная.
— Может быть, не словами. Но твои действия говорят об этом снова и снова.
Ее обвинение обожгло меня как кислота. Еще больше боли я свалил к ногам сестры. Еще больше вины поселилось во мне. Я знал, что никогда не избавлюсь от нее. И ненавидел то, что причинил ей больше боли, чем она уже пережила. Я не хотел этого, но не мог перестать защищать ее. Потому что ее безопасность была важнее всего на свете. Так что я принял это чувство вины и позволил ему захлестнуть меня с головой. Это было меньшее, что я мог сделать, чтобы искупить вину за то, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.
ГЛАВА 9
РИДЛИ
Ветер хлестал меня по щекам, а в глазах щипало. Но на них не было мокрых следов, которые мог бы найти ветер, не было свидетельств моего горя, за которые он мог бы ухватиться, чтобы нанести жалящую пощечину. Бедра горели, когда я взбиралась на холм на велосипеде, но я наслаждалась болью — доказательством того, что жива.
Я решила не пользоваться электроприводом велосипеда, а просто выехала с подъездной дорожки Эмерсон и направилась к своему временному дому. Знала, что мне нужен дискомфорт, чтобы усмирить бушующие эмоции.
Слова Кольта эхом отдавались в моей голове.
«Ты мразь».
Может, и так. Может, я была еще хуже. Самой низшей из низких. И не только за то, что напомнила Эмерсон о худших моментах ее жизни, но и за то, что бросила свою сестру, когда она больше всего во мне нуждалась.
Мои легкие горели, когда я подъехала к кемпингу и остановила велосипед. На мгновение я замерла, просто дыша. Дышала ради нее и ради себя, как и всегда.
Порылась в рюкзаке и достала ключи. Серебряное кольцо для ключей сверкнуло в солнечном свете. Я провела кончиком пальца по клюшкам для лакросса, которые лежали у меня на ладони.
— Мне так жаль, Эвс. Ты даже не представляешь, насколько.
В сумке зазвонил телефон, и я вытащила его из кармана. На экране вспыхнуло новое сообщение.
Марша: Вижу, уже новый город. Надеюсь, они знают, как им повезло, что ты с ними работаешь. Будь осторожна, но сделай это.
Давление за глазами усилилось, торнадо эмоций жаждало вырваться на свободу. Одна-единственная доброта на фоне всего этого безобразия чуть не сломала меня. Но я не позволила.
Я: Не самый теплый прием в моей жизни.
На несколько секунд появились три точки.
Марша: Если я правильно помню, я была не слишком довольна, когда Джон привел тебя домой в тот день.
У меня вырвался смешок, когда в памяти всплыли ее колоритные ругательства, а также ее обещание заставить мужа спать в конуре за то, что он пообещал дать мне интервью.
Но когда я рассказала Марше Росс немного из своей истории, она смягчилась, слезы наполнили ее глаза от моей потери. И когда я закончила рассказывать, как сильно хочу добиться справедливости для ее дочери, пропавшей в кампусе местного колледжа, она согласилась на интервью.
Это было первое дело, которое я раскрыла. Первое, в котором я помогла посадить монстра. Оно дало мне надежду на то, что я могу что-то изменить.
Новое сообщение вырвало меня из вихря воспоминаний.
Марша: Если ты дашь им знать о своем прекрасном сердце, о своем духе воина, они все будут на твоей стороне. И поймут, как им чертовски повезло, что ты стала их защитницей.
Давление вернулось, вгрызаясь в тело, требуя освобождения. Я с такой же силой оттолкнула его, стараясь зарыть поглубже. Обычно я не делилась своей историей с людьми, у которых брала интервью, только если чувствовала, что им это нужно. Чтобы знать, что они находятся в руках того, кто тоже прошел этот путь. Но за это всегда приходилось платить. Цена, которую я готова была заплатить каждый раз, если это помогало кому-то еще.
Вот только я не была уверена, что Колтер Брукс готов меня выслушать. Он уже нарисовал меня в своем воображении. Искал только уродливое и злое, а не возможное добро.
И это было нормально. Он мог думать, что хочет. Я все равно собиралась найти для него успокоение.
Не только для него. Для Эмерсон. И для многих других.
Я: Спасибо за напоминание. Очень тебе благодарна. Обними за меня Люси и Джона.
Марша: Обязательно. Если сможешь, пришли мне почтовый адрес. Я пришлю тебе дюжину мятных печенек.
