— Это не моя проблема.
— Твоя. Ты моя жена.
— Скоро перестану ею быть.
Игорь упирается ладонью в стол, отрезая мне путь к двери.
— Не перестанешь.
— Убери руку.
— Сначала выслушай. Беременность ещё не факт, что от меня. У Кристины всегда хватало мужчин. Пусть делает анализ, тогда и поговорим. Но даже если ребёнок мой, жить с ней я не собираюсь. Она не для семьи.
— А я, значит, для семьи?
— Да.
Ответ звучит без колебаний.
— Ты умеешь держать дом. С тобой порядок. Я прихожу и знаю, что будет ужин, чистая рубашка, нормальная постель. Ты не требуешь каждую неделю ресторанов и подарков. Не лезешь в работу. Не устраиваешь сцен.
— То есть я удобная.
— Ты моя жена, — жёстко поправляет он. — И должна быть рядом.
— Потому что без меня рушится твой привычный быт?
— Без тебя всё рушится! — Игорь ударяет ладонью по столу. — Дома бардак, на работе не могу сосредоточиться. Кристина выносит мозг. Мать каждый день спрашивает, когда ты вернёшься. Люди уже смотрят как на идиота. Ты устроила этот цирк и довольна.
Я медленно поднимаюсь.
— Отойди.
— Собирай вещи, Даша. Сегодня переночуешь здесь, а утром поедем домой.
— Нет.
— Я не спрашиваю.
— А я не подчиняюсь.
Игорь смотрит на меня сверху вниз. Высокий, мощный, привыкший подавлять одним присутствием. Раньше мне хватило бы его взгляда, чтобы замолчать.
Но прежней Даши больше нет.
— Ты сейчас находишься в доме моих родителей, — произношу я ровно. — Уберёшь руку и отойдёшь от двери. Пожалуйста.
Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза.
Игорь делает шаг ко мне. В этот момент дверь распахивается.
— Вон, — говорит мама.
Она стоит на пороге без фартука, с прямой спиной и непривычно суровым лицом.
Игорь медленно оборачивается.
— Нина Петровна, мы разговариваем.
— Я слышала, как ты разговариваешь с моей дочерью. Забирай сумку и уходи.
— Это семейное дело.
— Семьи у тебя здесь нет.
— Не вмешивайтесь.
— В собственном доме буду вмешиваться столько, сколько сочту нужным. Вон отсюда.
Во двор выходит отец. Игорь замечает его за окном и убирает ладонь со стола.
— Вы все сейчас против меня, — произносит он. — Но потом Даша сама поймёт, какую ошибку совершила.
Игорь хватает дорожную сумку. В прихожей надевает пальто резкими движениями, едва не срывая пуговицу. Мама открывает дверь.
Он выходит на крыльцо, поднимает брошенный букет и смотрит на белые розы. Потом разжимает пальцы.
Цветы падают в грязь.
У калитки Игорь останавливается и оборачивается. Лицо спокойное, только на скулах ходят желваки.
— Ты всё равно вернёшься, — говорит он. — Вернёшься. Потому что ты моя жена.
— Суд решит кто я тебе теперь.
Игорь медленно улыбается. От этой улыбки по спине проходит холод.
— Развода не дам. Никогда.
Глава 10. Крепкое плечо
Белые розы до темноты лежат возле калитки. Лепестки смешиваются с грязью, длинные стебли ломаются под ветром. Мама несколько раз собирается их убрать, однако я попросила не трогать.
Телефон Игоря молчит почти сутки. Потом приходит сообщение с незнакомого номера:
«Я даю тебе неделю. Потом приеду и заберу».
Не «поговорю». Не «попробую убедить».
Заберу.
Будто я вещь, которую он по ошибке оставил в чужом доме.
Я сохраняю сообщение для юриста, блокирую номер и иду помогать отцу. Он проверяет сарай перед холодами, а я держу доски, подаю инструменты и стараюсь не смотреть на дорогу.
Игорь ждёт, что я испугаюсь.
Возможно, я действительно боюсь. Но страх больше не управляет мной.
Через два дня мама отправляет меня в школу.
— Анна Семёновна сама просила зайти, — говорит она, заворачивая мне с собой два пирожка. — У них воспитательница уехала к дочери в район. Малыши без присмотра остались.
— Я ещё не решила, останусь ли здесь насовсем.
— А тебя никто насовсем и не зовёт. Сходи, поговори. Разве плохо?
Спорить с мамой бесполезно. Тем более сидеть дома и ждать новых сообщений от Игоря ещё хуже.
Сельская школа кажется меньше, чем в детстве. Жёлтая краска на стенах свежая, зато крыльцо всё такое же высокое, а тяжёлая дверь скрипит на той же ноте.
Меня встречает директор, худенькая Анна Семёновна с короткой сединой и удивительно живыми глазами.
— Дашенька! — Она обнимает меня так, словно мы расстались вчера. — Наконец-то вернулась.
— Пока только приехала к родителям.
— Это вы, молодые, всегда говорите «пока». А жизнь сама решает, где вас оставить.
Она ведёт меня по коридору. Здесь пахнет мелом, краской и кашей из столовой. На стенах висят рисунки, фотографии с праздников и стенд с грамотами.
При школе работает дошкольная группа. Всего восемь детей от четырёх до шести лет. Ещё троих родители привозят из соседнего посёлка, если дорогу не заметает.
— Богатства не обещаю, — предупреждает Анна Семёновна. — Зарплата скромная. Зато дети хорошие, родители вменяемые.
Она оставляет меня в группе на час, чтобы познакомиться с малышами. Девочка Маша сразу просит заплести ей косу. Два брата спорят из-за деревянного трактора, рыжий мальчик Стас прячется за шкафом и отказывается выходить.
Через десять минут я уже сижу на ковре, раздаю цветную бумагу и объясняю, как сделать осеннее дерево.
Всё оказывается знакомым.
Маленькие пальцы в клею. Серьёзные лица. Бесконечные вопросы. Восторг от того, что обычный жёлтый лист превращается в золотую крону.
Маша приносит мне яблоко и торжественно сообщает:
— Это вам. Оно сладкое. Я сама надкусила и проверила.
Я благодарю её и чувствую, как к горлу подступает ком.
Когда Анна Семёновна возвращается, все восемь детей сидят за столом и заканчивают деревья.
— Я смотрю, вы уже договорились, — говорит она.
— Дарья Андреевна завтра придёт? — спрашивает Маша.
Я смотрю на её неровные косички.
— Если Анна Семёновна позволит.
— Да я тебя прямо сейчас запру, чтобы не передумала, — смеётся директор.
Документы оформляем в тот же день. Пока на месяц, с возможностью продления.
Домой я иду с трудовой книжкой в сумке и странным забытым чувством. Будто под ногами снова появляется твёрдая земля.
Мама встречает новость так, словно меня назначили министром образования. Ставит чайник, достаёт пирог и немедленно начинает строить планы, какие занавески нужно сшить в группу.
Отец только кивает:
— Правильно. Человек без дела сохнет.
Вечером начинается дождь.
Сначала он негромко стучит по крыше, потом усиливается. Ветер швыряет капли в окна, старые яблони скребут ветвями по стеклу.
Я уже собираюсь спать, когда мама вскрикивает на кухне.
Вода капает с потолка прямо на стол. Мы подставляем таз, потом второй. Отец поднимается на чердак и возвращается недовольный.
— Возле трубы прохудилось. Утром полезу смотреть.
— Никуда ты не полезешь, — возражает мама. — У тебя спина вчера болела.
— А крыша до весны ждать не станет.
Наутро дождь прекращается, но небо остаётся тёмным. Отец достаёт лестницу, долго проверяет ступени, а мама ходит следом и уговаривает вызвать кого-нибудь из соседей.
В этот момент возле калитки останавливается тёмный грузовик.
Из кабины выходит Степан.
На нём плотная рабочая куртка, старые джинсы и тяжёлые ботинки. В одной руке металлический ящик, в другой свёрнутый лист кровельного железа.
Он открывает калитку и входит во двор так уверенно, будто его ждали.
— Доброе утро, — говорит мама.
— Доброе. Где течёт?
Я выхожу на крыльцо.
— Откуда вы знаете?
Степан ставит ящик на землю.
— Андрей Николаевич вчера на пилораму заходил.
Отец откашливается.
— Я только спросил, остался ли рубероид.
— А я привёз.
— Мы не просили вас чинить крышу, — замечаю я.
Степан смотрит на лестницу, потом на отца.
