— Нет, у него отменное здоровье.
— Уверены?
— Мы ежегодно с ним проходили чек-ап организма. Я могу с уверенностью сказать, что в конце прошлого года он был, как огурчик.
— Давно развелись?
— Девять месяцев назад, почти десять.
— Мда, многое могло измениться за это время.
— Так вы скажете, что с ним случилось?
Доктор кивком приглашает проследовать за ним, заводит в небольшой кабинет, попросив медсестру выйти.
— Бесконтрольное принятие препаратов для сердечников в сочетании с некоторыми, кхм... возбуждающими веществами не приводит к хорошим результатам, — говорит он сухим, казенным тоном.
— Что, простите? Какие еще…
Я замираю. Мозг отказывается воспринимать смысл.
— Какие еще... — начинаю я, но слова застревают в горле.
Я в шоке. Сердечников?
У него никогда не было проблем с сердцем! Возбуждающие вещества… Это что, наркотики?
Но он всегда их так презирал! Его всегда тошнило от всего этого.
— И… Возбуждающие вещества? Но зачем?! У него все в порядке… То есть, было в порядке!
Доктор еще раз просматривает данные.
— Токсикология не врет, — скользит взглядом по строчкам. — Вот еще, кстати, интересный момент, — трет глаза, произнеся длинное, сложное название.
— Что это значит? Я не понимаю.
— Рецептурный препарат. Очень сильный антидепрессант.
Врач снимает очки и смотрит на меня.
— Сильный и спорный. У него очень много побочек. И самая основная, как ни странно, та самая депрессия. А в сочетании со всем, о чем я сказал вам ранее, просто убийственный. Плюс спиртное! Это вообще уму непостижимо, такой коктейль!
— Мы были на поминках. Он выпил пару стопок, — киваю я.
— Тогда неудивительно, что ваш муж в реанимации оказался. Повезло, что его стошнило, часть препаратов вышла таким образом. Вы вовремя вызвали скорую. Еще немного и… — качает головой. — Мы бы его не откачали.
У меня вдоль спины бежит ледяной холод.
И тут до меня доходит.
Острая, как бритва, мысль.
Никита живет с этой стервой Эмилией, а она его травит, что ли?!
В голове моментально выстраивается чудовищная картина.
Она — психолог. Явно со связями в своей сфере.
С теми, кто мог бы добыть рецептурные препараты…
Могла подсунуть что угодно под видом витаминов или «средств для настроения».
Чтобы контролировать.
Чтобы Никита был податливым, зависимым.
Чтобы окончательно отрезать от прошлого.
Господи!
Что, если она все это время скармливала ему препараты? Добавит в кофе или чаек…
Холодный ужас сковывает меня.
Моя рука непроизвольно тянется к животу. поглаживая его.
Нужно сохранять спокойствие.
Во что бы то ни стало!
Поговорив с врачом еще немного, я выхожу в коридор.
Смотрю на бледные, испуганные лица сыновей и понимаю — что бы ни было между нами, он все еще их отец.
И он в беде. Настоящей, смертельной беде.
И мы, кажется, единственные, кто может это понять и принять какие-то меры…
Глава 22
Он
Сознание возвращается медленно, тяжело, как будто я всплываю со дна темной, вязкой топи.
Первое, что я чувствую — это тупая, ноющая боль во всем теле. Голова раскалывается.
Во рту сухо и горько. Я медленно открываю глаза.
Белый потолок. Резкий запах дезинфекции. В руке — катетер, от него идет тонкий шланг капельницы.
Прихожу в себя в больнице.
Первый, кого я увидел, это врач. Молодой парень в белом халате, с усталым, но внимательным лицом.
Он что-то проверяет в моей карте.
— Ну, здравствуйте, — говорит он ровным, профессиональным тоном. — Вы нас изрядно напугали.
Он объяснил мне, что происходит. Говорит четко, без эмоций, как будто зачитывает инструкцию.
«Передозировка»
«Несовместимые препараты».
«Сердечные гликозиды в сочетании со стимуляторами»
«Острая интоксикация»
«Вам повезло, что вас вовремя доставили».
Каждое слово падает, как камень.
Но странно — я не чувствую ни страха, ни паники.
Внутри как будто образовалась выжженная пустыня. Полная, абсолютная пустота.
Даже пепла нет, только холод и лед.
Осталось только кристально ясное понимание, с кем я связался.
Я уже давно понял, что Эмилия не принцесса, но чтобы до такой степени…
Чтобы травить? Чтобы систематически подмешивать мне что-то, чтобы я был слабее, податливее, зависимее?
Это не ошибка.
Это — расчет. Это — преступление.
И она — не принцесса, а монстр.
* * *
Следующий посетитель — следователь в гражданской одежде. Его лицо непроницаемо.
Он задает вопросы. Четкие, прямые.
Что я принимал? Кто давал? Знаю ли я о последствиях?
Отвечаю, как есть:
— Не принимал ничего. Сознательно.
И тут он произносит ключевую фразу.
— Пока вы были без сознания, ваша семья дала показания. — говорит он, и в его голосе нет ни капли осуждения, только констатация факта.
Моя семья. Эти слова отзываются в пустыне внутри жгучей болью.
Он раскрывает папку.
— В том числе дочь, рассказала, что психолог систематически нарушала профессиональную этику.
Полицейский продолжает. Его слова сыпятся на меня, как удары бича.
— Характеристика Эмилии была разослана всюду. Руководству школы, в департамент образования, в профессиональную ассоциацию. На свет вылезли ее шашни и с другими родителями учеников…
— Что?!
Полицейский едва заметно ухмыляется и закрывает блокнот, позволив себе высказаться.
— Признаться, я не люблю мозгоправов. Один из таких умников моего крестного до веревки довел. Я к ним всегда настороже. И вот, нате… Такое дело. С виду, ничего особенного. Но у меня на таких тварей… — поднимает палец. — Профессиональный нюх! И я, едва получив начальные сведения, уже точно знал, что здесь скрывается большая и вонючая куча грязного белья. Я не ошибся! Оказывается, вы были не единственным ее «проектом». Но стали самым успешным трофеем. И это еще не самое мерзкое.
Он делает паузу, смотрит на меня, проверяя реакцию.
— Она еще и старшеклассника в койку укладывала… — он произносит это тихо, с отвращением. — Три года тому назад. А отец этого старшеклассника был ее любовником, пока не развелся с женой и не оказался на улице с пустыми руками. Потом загремел за решетку, а Эмилия упорхнула на новое место… Гадить. Об этом не говорили открыто, но я добился откровенного разговора.
Меня от этих слов физически тошнит.
Я резко откидываюсь на подушку, закрываю глаза.
Позор. Это уже даже не про меня.
Но я был с ней!
Был…
Я будто на дне клоаки, по уши в дерьме. Я в него окунулся сам, добровольно, отвернувшись от всего светлого и настоящего.
И в этом дерьме, на самом дне колодца, я знаю, что в моей жизни есть и всегда был только один источник света.
Арина.
Ее лицо в день похорон.
Усталое, печальное, но полное достоинства.
Ее тихий голос, сдержанные жесты, полные достоинства.
Мягкие, теплые руки, нежные губы.
Ее сила, с которой она держалась, пока я разваливался и морально разлагался.
— Что требуется от меня?
— Дать показания. Как потерпевший. И не отказываться от них, если дело пойдет в суд.
— Хорошо, — отвечаю без колебаний.
Я должен поставить точку, пока эта женщина, как чума, не распространилась дальше…
Следователь взял показания и умчался.
Ретивый, исполнительный.
Это расследование отзывается в нем его личной болью, поэтому он заинтересован в том, чтобы закрыть Эмилию.
По этой же самой причине он звонит поздно вечером и с досадой сообщает: квартира, в которой я жил с Эмилией, пустует.
Как только поднялась шумиха, как только пошли обсуждения…
До нее дошли слухи.
Вероятно, и о том, что я нахожусь в больнице.
— Она очень спешила. Но все-таки сбежала…
