Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия

— Артур! — она бросается ко мне, обвив руками шею. — Наконец-то! Я так соскучилась!

Обнимаю её, провожу ладонью по спине, пытаясь убежать от мыслей о нашей встрече и близости.

— Привет, Нель. Как долетела?

— Отлично, — она отстраняется, но продолжает держать за руку. Я перехватываю ручку её чемодана, и мы идём на парковку.

Как только мы садимся в машину и закрываем двери, она снова тянется ко мне и целует. Я отвечаю ей, чувствуя вкус её помады и слыша нотки знакомого парфюма.

— Голодная? Поедем ужинать? — предлагаю я, заводя двигатель.

Она качает головой и обвивает пальцами моё запястье.

— Нет. Лучше сразу к тебе. Я же сказала, что скучала.

Киваю, глядя на дорогу. Её прямота с первого дня мне понравилась. Никаких игр, никаких сложностей. Предсказуемо. Комфортно.

— Как скажешь, — соглашаюсь, выезжая на трассу.

Знаю, сегодня по графику выходной, но я все равно здесь ))) Сауд сегодняшней главы: Валерий Меладзе - Без суеты.

И кто узнал нашу дорогую, любимую Лауру Абдуллину? Мы за нее очень рады. А кто еще не прочитал о ней книгу, то велком в "Измены наших любимых". Самым активным дарю промокоды:

8IyT_4K2 o0hTMD3i

o0hTMD3i

Если не получилось активизировать, значит, ими уже воспользовались )

Глава 15. Сто шагов назад

Давай начнём движение первыми. Сегодня я сыграю белыми, А ты иди вперёд своею дорогою, Спасайся в сумерках тёмных комнат. Валерий Меладзе и ВИА ГРА, «Притяженья больше нет».

Понедельник начинается с разноса утренней программы. Стенания продюсера и просьбы дать ей пару месяцев, чтобы всё исправить, абсолютно не трогают, а только раздражают. В её руках — утренний эфир канала, вещающего на всю страну, а она сливает его потенциал в унитаз. Это, на минуточку, рекламные блоки и компании, которые могли бы зайти со своей продукцией, но не сделают этого, потому что наше утреннее шоу где? Правильно — в жопе. Даю две недели на разработку новой концепции. Нет — прощаемся.

Этот день я вновь провожу в разъездах и никак не пересекаюсь с новостной службой до вечера. Возвращаюсь на канал после шести, киваю секретарю в знак приветствия и прошу сделать крепкий кофе.

— Хорошо, Артур Германович. И Мара Юсупова звонила по поводу вечерней верстки.

— Пусть заходит, — бросаю, заходя в кабинет и оставляя дверь открытой.

Через пару минут на пороге возникает она. Всё такая же собранная, отстранённая.

Я киваю, жестом приглашая её к столу. Она садится и начинает рассказывать. Голос — чёткий, профессиональный, без единой лишней эмоции.

— Первым пойдёт сюжет о массовом отравлении в аквапарке Атырау. Тринадцать детей отравились, предположительно, парами хлора в бассейне. Трое малышей — в реанимации.

Я встаю, потому что от долгого сидения за рулём, пока стоял в пробках, чувствую дискомфорт.

— Следом идёт сюжет про суд над Перизат Кайрат. Прокуроры озвучили, на что она тратила пожертвования казахстанцев пострадавшим в паводках: брендовые шмотки, путешествия, недвижка.

Засунув руки в карманы брюк, медленно прохаживаюсь по кабинету, слушая её голос.

— Второй блок начинаем с сюжета о шакалах в Жамбылской области. Они в край оборзели: людей не боятся, свободно бродят по улицам и нападают на скот.

И вдруг я чувствую, я вижу, как её спина напряглась, едва я оказываюсь сзади. Она не прерывается, не оборачивается, но каждое слово теперь отдаётся этим едва уловимым напряжением. Ей неприятно, что я сзади. Но именно в этом положении я улавливаю аромат её духов. Раньше он был фруктово-цветочным — помню, как на тумбочке у неё стоял флакон Nina Ricci. Теперь она сменила парфюм, у которого более зрелое звучание, и оно мне… нравится.

— …И в конце у нас выставка Ван Гога в Almaty Museum, а потом прощалка, — заканчивает она и замолкает.

— Всё? — спрашиваю, встав очень близко к её стулу, глядя вниз, на её макушку, на блестящие чёрные волосы.

— Да, — Мара закрывает блокнот, резко встаёт, разворачивается и натыкается на меня.

Я не отступаю ни на сантиметр. Мы стоим так близко, и наше противостояние настолько очевидно и остро, что я сам себя перестаю понимать.

Пока мы смотрим друг на друга, я наблюдаю, как меняется её лицо. На каменной маске появляется лёгкая трещинка. В глубине её чёрных глаз вспыхнул… не страх, нет, а гнев. Я всё-таки вывел её на эмоции. Впервые.

— Шаг назад, Артур, — произносит она гордо.

Я остаюсь на месте. Руки в карманах сжались в кулаки. Они чешутся. Ей-Богу, до красноты чешутся от того, что хочу прикоснуться и провести пальцем по этой трещине в её броне. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше.

— Я же попросила, — холодно говорит она и толкает меня в грудь ладонью, но я крепко стою на ногах и перехватываю её руку, сжимая пальцами запястье. Оно тонкое, мягкое, хрупкое. Мара пытается вырвать его, но я сильнее и упрямее.

В этот момент на столе звонит телефон. Резкий, пронзительный звук возвращает мне утраченный рядом с ней здравый смысл.

Я делаю шаг назад.

— Иди работай, — говорю холодно.

Ни слова не говоря, Мара уходит, а я подхожу к столу и с силой нажимаю на кнопку отбоя — звонка от своей девушки. Потому что сейчас мне нужны пять минут тишины.

Эфир я смотрю в кабинете. Всё идёт ровно, репортажи сменяют друг друга, пока не доходит до сюжета про нашествие шакалов. И ведущая, Райана, произносит подводку: «…а тем временем жители Жамбылской области жалуются на нашествие волков…»

Волков? Мара говорила, там шакалы.

Это режет слух. Мара сама редактирует и утверждает тексты. Это же я взрастил в ней педанта до мозга костей. Шакал и волк — не одно и то же. Потеряла сноровку? Или не нашла синоним?

Перед уходом я медлю на втором этаже, но всё-таки решаю зайти в ньюсрум. Подхожу к кабинету выпускающего и останавливаюсь у приоткрытой двери. Оттуда доносятся голоса. Я не планировал подслушивать, но стою и слышу, как ругается Мара.

— Мы обсуждали это перед эфиром, и я сказала тебе, что это шакалы, а не волки, — жёстко говорит она. — Это принципиальная разница.

— А я сказала тебе, что из моих уст это слово не прозвучит. Оно ругательное, — парирует Райана, в её тоне слышна нервозность и высокомерие. — Я не хотела его говорить и не сказала.

— Не хотела? Ты что-то в последнее время слишком многого не хочешь, — голос Мары становится тише и оттого ещё опаснее. — Мы не в игрушки играем, и тут тебе не личный канал, Райана. Ты читаешь подводки, от тебя большего и не требуется.

Райана нервно усмехается:

— Да ты что? Скажи это своему ебарю, под которого ты специально пишешь подводки. Весь канал знает, что ты с ним спишь.

Воздух в лёгких задерживается и режет изнутри. Какая грязь.

Но ответ Мары вызывает вопросы. Она не кричит, не оправдывается. Она… смеётся. Коротко, сухо, ядовито.

— С кем я сплю, тебя не касается. Я тебя предупредила в последний раз. Ещё один косяк — и твой «ага́шка» тебя не спасёт.

Не дожидаясь продолжения, разворачиваюсь и ухожу. Шаги отдаются в пустом коридоре громче, чем хотелось бы. Движения мои яростные, порывистые, мозг кипит.

Оказавшись в машине, я захлопываю дверь, но не завожу мотор, а просто сижу, смотря перед собой в темноту. И тогда волна гнева накатывает с такой силой, что я сжимаю пальцы в кулак и несколько раз с силой бью им по рулю.

«Весь канал знает, что ты с ним спишь».

В тот день, когда я вступил в должность, я видел их в его машине. Они уезжали вместе.

Я всё ещё вглядываюсь в темноту. Кончики пальцев покалывает от воспоминаний о том, как я сжимал её запястье. Если дать определение безумию, которое сейчас со мной происходит, то я бы сказал, что Мара — лабиринт из льда, упрямства и отчаянной гордости. И я всё глубже запутываюсь в его ходах, сам не понимая, что ищу на выходе.