Последнее слово - Берчэл Кэти

Папа вздыхает.

— Предполагаю, это слегка лучше твоих обычных занятий.

— А знаешь что, пап, у меня нет времени выслушивать от тебя всякую хрень о моей карьере, ладно? Оставь это для ужина.

— Не ругайся, Харпер, — отчитывает он меня.

— Мне нужно идти.

— Ладно! — рявкает он. — Мы уже привыкли к твоим побегам. Я пришлю тебе даты.

— Хорошо. Тогда пока.

— Прощай.

Я кладу трубку, бросаю телефон в сумку и пытаюсь отрешиться от этого разговора, пока вхожу в теплый и приветливый книжный.

Очевидно, наши с родителями отношения… натянуты.

Мы никогда не ладили. Хотя нет, это ложь. У меня остались приятные воспоминания о детстве, но они померкли в подростковом возрасте, когда я стала для них постоянным разочарованием, а моя старшая сестра Джулиет — золотым ребенком, который никогда не оступается. Мои мама с папой — партнеры в разных юридических фирмах; они оба блестяще успешные, целеустремленные, суровые трудоголики. Мы абсолютно не сходимся во взглядах и редко видимся, но, как ни странно, я все еще горжусь их успехом, даже зная, что для них я полное разочарование.

Думаю, когда я первый раз рассказала им, что хочу податься после школы на курсы журналистики, они восприняли это как шутку. Они всегда считали, что я получу юридическое образование, как Джулиет. Они не попытались скрыть свое неодобрение и разочарование.

Благодаря отличным оценкам, диплому Кембриджа и работе в ведущей лондонской юридической фирме, полученной сразу после университета, Джулиет была и остается гордостью и радостью наших родителей. Мы с ней совсем непохожие люди и никогда не были близки, несмотря на разницу в возрасте всего в два года. Она тихая, прямолинейная и неприступная и смотрит на меня свысока, прямо как родители. Джулиет не уделяла мне особо много внимания, когда мы росли, и у нее совершенно не осталось на меня времени, когда она стала крутым юристом в Лондоне. Я никогда не получаю от нее вестей, и мы разговариваем только на семейных встречах — разговоры эти вымученные и сухие, и мы не обмениваемся никакой личной информацией. Ее абсолютно не интересует происходящее в моей жизни, так что я научилась точно так же относиться к ней.

Когда я начала стажироваться в качестве журналиста, мама сказала, что я веду себя безответственно, потому что низшие должности очень плохо оплачиваются. Когда я устроилась на свою первую работу в этой сфере — младшим автором светской хроники в журнале «Флэр», — папа сказал, что и подумать не мог, что мое образование пригодится мне для написания низкопробных историй о напичканных кокаином недозвездах. А получив свою нынешнюю работу, редактора светской хроники в журнале «Нарратив», я отправила им сообщение со словами, что теперь за низкопробные истории о напичканных кокаином недозвездах мне будут больше платить. Они не ответили.

Время от времени мы устраиваем ужины, на которых Джулиет сидит молча, а родители спрашивают у меня, куда катится моя жизнь и осознала ли я уже, что совершила огромную ошибку.

Но я люблю свою работу. Я счастлива.

Мне просто хочется, чтобы для родителей этого было достаточно.

К тому времени, как я поднимаюсь по лестнице «Уотерстоунс» на второй этаж, раздаются аплодисменты, означающие конец чтений, так что, помаячив сзади, я присоединяюсь к ним. Меня замечает агент; она тепло улыбается, когда я представляюсь, и предлагает угоститься напитками и обязательно обратиться к ней или к члену Парламента, если у меня возникнут вопросы, потому что они оба будут общаться с аудиторией.

Прорвавшись сквозь кучу людей в толпе к столику с напитками, я тянусь за последним стаканчиком глинтвейна на белом вине, и кто-то делает то же самое. Мы оба резко отдергиваем руки и поднимаем взгляды, чтобы извиниться.

И вот я смотрю прямо в голубые глаза Райана Янссона.

По крайней мере, он так же удивлен при виде меня, как я — при виде него. Не одна я здесь застигнута врасплох.

— Прости, — бормочет он.

— Бери, — говорю я ему отрывисто, указывая на стаканчик.

— Ты бери, — отвечает он.

— Я настаиваю.

— Я настаиваю.

Я смотрю на него и делаю глубокий вдох. Боже, как он меня бесит.

— Ладно. Я возьму. — Я беру этот стаканчик, пока он тянется за красным вином, и уже готовлюсь как можно скорее увеличить расстояние между нами, как вдруг он решает завести разговор.

— Не думал, что встречу тебя тут, — говорит он и кладет свободную руку в карман, разворачиваясь, чтобы осмотреть помещение с журналистами.

— Почему? — спрашиваю я в свою защиту. — Потому что это слишком интеллектуально для журнала?

Он хмурится.

— Нет. Потому что я думал, что этим займется книжный редактор.

Райан Янссон очень хорош в проявлении снисходительности и попытках скрыть ее своим обаянием и сексуальностью, но я не поведусь.

— У нас нет такого редактора, насколько ты знаешь, — говорю я с укором.

— В самом деле? Я этого не знал.

— Почему здесь нет книжного редактора из вашей газеты? — бросаю я.

— Она здесь. — Райан показывает на женщину в другом конце помещения.

— Ах. Хорошо, тогда почему здесь ты?

— Потому что у него интересная жизнь, — заявляет Райан, кивая на члена Парламента, весело болтающего в кругу людей. — Думаю, из этого получится хорошая статья — выход книги и интервью с ним.

— Ну да, статья, которая больше подойдет журналу, чем газете, как по мне, — отмечаю я.

— Я слышал, в вашей редакции грядут изменения, — непринужденно говорит он.

Я щурюсь.

— Прости?

— Ракхи, ваш шеф-редактор. Она же уходит?

— Откуда ты об этом знаешь?

Он пожимает плечами.

— Слухи. А ты знала?

— Конечно! Уже сто лет.

Поверить не могу. Откуда у него новости о Ракхи? Я сама только узнала!

— Она уходит в журнал «Слик». Будет там заместителем главреда, — продолжаю я. — Им с ней повезло.

Райан кивает.

— Что думаешь о чтениях?

— Что?

— Глава, которую нам только что прочитали, — объясняет Райан. — Что ты о ней подумала?

— А… Я подумала… Подумала, что она была интересной.

— Да ладно.

— Да, — твердо говорю я. — Очень интересной.

Уголки его рта подергиваются в понимающей улыбке.

— Ты опоздала, да?

— Нет!

— О чем тогда была глава? — бросает он мне вызов.

— Извини, я как-то не подумала, что презентация книги подразумевает спонтанную викторину для проверки, насколько ты был внимательным, — огрызаюсь я.

— Ты опоздала, — подтверждает он, улыбаясь в свой стаканчик, и его глаза сверкают триумфом.

— Я совсем немного опоздала, и вообще это не твое дело. — Я хмурюсь при виде его самодовольного лица. — В любом случае очень хотела бы поболтать еще, но на сегодня лимит разговоров с напыщенными козлами превышен, так что мне пора.

Похоже, его это забавляет, а меня только сильнее злит.

Он не смеет веселиться. Он должен быть оскорблен.

Он открывает рот, чтобы ответить, но я сбегаю раньше. Я не позволю Райану Янссону оставить последнее слово за собой. От одной только мысли, что он считает, будто у него есть надо мной преимущество, у меня закипает кровь.

В течение всего вечера я по возможности избегаю его: стараюсь следить за тем, где он находится, и всегда оказываюсь в противоположном конце помещения и разговариваю с совершенно другими людьми. Когда настает время уходить, я горжусь, что мне удалось держаться от него подальше и, соответственно, приятно провести время и насладиться интересными беседами с умными людьми.

Я выхожу на вечерний воздух и останавливаюсь, чтобы осмотреться. Эта секундная пауза — моя грубая ошибка.

Из здания выходит Райан Янссон.

Он бросает на меня хмурый взгляд. Я на него — сердитый.

Я направляюсь от книжного магазина в сторону метро и слышу, как Райан шагает сзади. Я прохожу еще немного, а потом бросаю через плечо:

— Ты что, меня преследуешь?