Одна забытая ночь (СИ) - Брайт Валерия
Я смотрю на неё. Катя, которая совсем недавно сказала «мы никому не скажем» и заказала пиццу. Катя, которая перешла на мою сторону, когда Злата давила. Теперь она стоит рядом со Златой, и обе смотрят на меня одинаково.
Я хотела, чтобы он выбрал сам. Меня. А он сейчас стоит на морозе и выбирает, кому дать в морду.
Дверь боулинга открывается, и парни возвращаются по одному.
Первым входит Сахар.
Он идёт не к скамейке, не к дорожке. Прямо ко мне. Лицо у него растерянное, мягкое, и от этой мягкости мне хочется провалиться сквозь пол, через фундамент, через все геологические слои и оказаться где-нибудь в районе земного ядра.
— Тонь… — Он останавливается передо мной, засунув руки в карманы толстовки. — Если что, я рядом. И это… поздравляю?
Горячо становится не в груди, не в щеках. В ушах. Уши вспыхивают так, что фламинго кажутся раскалёнными. Я чувствую каждый грамм этих дурацких серёжек, как будто они весят по килограмму.
Мне хочется исчезнуть. Стать невидимой, раствориться в неоновом свете. Но исчезать некуда. Боулинг — замкнутое пространство, вокруг люди, музыка, и Сахар стоит передо мной и смотрит с таким сочувствием, от которого хочется кричать. Дэм проговорился. Вот же знала, что ему нельзя доверять!
— Спасибо, — выдавливаю я.
Он кивает. Отходит к бару. Я иду к диванчикам и присаживаюсь. Всё вокруг плывёт. Неон над дорожками двоится. Музыка уходит куда-то за стену, глухо, как будто я сижу на дне бассейна. С дивана снова тянет сладкими духами Кристины, и к горлу подкатывает так резко, что я сглатываю несколько раз подряд.
Рука сама ложится на живот. Просто ложится, без моего разрешения, как будто ей лучше знать, что сейчас нужно защищать. Я замечаю это и отдёргиваю ладонь. Быстро оглядываюсь. Никто не видел. Кажется.
Следующим входит Марк. Снег на воротнике, лицо серьёзное. Мельком бросает на меня взгляд и идёт прямо к Злате.
— Почему не сказала? — тихо спрашивает он.
Она опускает глаза. Кольцо на пальце замирает, она что-то негромко тараторит ему, а он просто кивает, обнимает её и целует в макушку.
Дверь открывается в третий раз.
Дэм входит последним. Снег на его плечах и в тёмных волосах ещё не успел растаять и блестит белыми крошками. Он не смотрит ни на кого — ни на замершую Кристину, ни на друзей. Его взгляд прикован ко мне. Я никогда не видела у него такого лица. Ни ухмылки, ни ямочки на правой щеке. Бледный, челюсть сжата так, что на скулах ходят желваки. Он не выглядит злым. Он выглядит так, будто ему только что сказали что-то, во что невозможно поверить. Скорее всего, так и есть.
Он в несколько широких шагов пересекает зал, подходит вплотную, перехватывает моё запястье горячей ладонью и коротко бросает:
— Пойдём.
Голова говорит: «Не иди». Голова перечисляет причины: он нарушил обещание, он орал на Сахара, он целовался с Кристиной у тебя на глазах, он вообще не имеет права вот так хватать тебя за руку и командовать. Но тело поднимается само, а ноги просто идут следом за ним.
Кристина вскакивает с диванчика и взвизгивает на весь зал:
— Илюша, ты куда?! Мы же ещё не доиграли!
Он не отвечает. Я не оборачиваюсь. Мы проходим мимо стойки с обувью, мимо бара, мимо кассы. Я в боулинговых ботинках, без куртки. Кто-то с соседней дорожки оборачивается нам вслед. Ботинки скользят по гладкому полу, и на повороте я чуть не падаю. Дэм не останавливается, но пальцы на моём запястье сжимаются крепче. Они ледяные после улицы, а ладонь горячая, и я не понимаю, как так бывает одновременно.
На улице холодно. Снег тут же набивается в дурацкие ботинки, и через десять шагов я перестаю чувствовать пальцы на ногах. Дэм в одной рубашке, снежинки тают у него на шее и стекают за воротник. Он идёт быстро, широко, я спотыкаюсь и едва за ним успеваю. Он не оборачивается. Но шаг сбавляет. Так же молча, как тогда сбавлял скорость на каждой кочке, когда вёз меня из больницы. Мы доходим до его машины, он открывает пассажирскую дверь, и я молча сажусь.
Дэм обходит машину, садится за руль. Включает мотор. Печка начинает гудеть, а мы молчим. В салоне пахнет табаком и его парфюмом. С моих волос капает растаявший снег, капли падают мне на колени, и я смотрю, как они расплываются тёмными пятнами на джинсах.
Его руки лежат на руле. На левом запястье поблёскивают часы. Те самые, которые он обвёл на фото. Я смотрю на них и не могу отвести взгляд, как будто это не часы, а улика, которую положили передо мной на стол.
Тишина бесит, и я её нарушаю:
— Ты им рассказал, — констатирую я.
— Да.
— Ты обещал. «Мой рот на замке», помнишь?
— Да.
— И что? Всё? Просто «да»? Ни извинений, ни оправданий?
Он молчит. Смотрит в лобовое стекло. Дворники ходят туда-сюда, снег снова ложится ровным слоем, они снова его смахивают, и это бесконечно.
Он не оправдывается, и от этого я бешусь ещё сильнее. Оправдание можно оспорить, разбить, высмеять. Молчание нечем крыть.
— Я думал, это Сахар, — наконец слышу от него хоть что-то.
Пауза.
— Что?
— Думал, что ребёнок от Сахара. Часы на фото. Он на моей днюхе крутился возле тебя. Сегодня заботился о тебе, а ты ему смеялась в ответ. Всё сходилось. Я наорал на него, чуть в морду ему не дал за то, что он с тобой так! А он вообще на фламинго спал и не в курсе был.
Я смотрю на него. На его мокрые от снега волосы, на сжатую челюсть, на руки, вцепившиеся в руль.
И начинаю смеяться. Не могу остановиться. Хохочу так, что болят рёбра и щиплет глаза.
— Фламинго, — выдавливаю я сквозь смех. — Он спал на фламинго…
Я закрываю лицо ладонями и смеюсь громко, надрывно, задыхаясь, сама не понимая, где в этом смехе заканчивается веселье и начинаются слёзы. Ладони становятся мокрыми, но я не могу опустить руки.
— Демидов, ты… кто такой… — говорю я сквозь смех и слёзы. — Ты вообще кто такой, чтобы давать кому-то за меня в морду?
С трудом перестаю смеяться и понимаю, что слёзы уже не от смеха. Поднимаю на него глаза. Дэм поворачивается ко мне всем корпусом и смотрит так глубоко, что мне хочется снова спрятаться за ладонями.
— Тонь, ту ночь ты провела со мной?
Всё. Отступать некуда, сзади глухая стена. Он сам всё понял, а мне страшно произнести это вслух.
— «Ты уверен, что тебе нужна именно я?» Это ты сказала тогда? В ту ночь?
Воздух кончается. Просто заканчивается, как вода в стакане. Я открываю рот и не могу вдохнуть.
— Тоня. Я отец?
В голове на секунду проносится всё: как полчаса назад он целовался с этой крашеной Кристиной; как он нарушил своё же слово и выболтал всё парням; как он сам назвал отца ребёнка «козлом», не понимая, что говорит о себе. И главное моё желание: «Я не хочу, чтобы меня выбрали из-за справки».
Но против всех этих «против» есть одно-единственное «за»: он сейчас смотрит на меня так, как не смотрел никогда в жизни. В его глазах дикий страх перед моим ответом.
— Да, — говорю я.
«Да» выходит не словом. Выдохом. После него у меня дрожат колени, и я прижимаю их друг к другу, потому что, если не прижму, задрожит всё остальное, и я рассыплюсь прямо на этом сиденье, на его дурацком кожаном сиденье с подогревом, рассыплюсь на запчасти, и меня потом никто не соберёт.
Он молчит.
Молчит секунду, две, пять. Я считаю дворники: туда-сюда, туда-сюда. Он не шевелится. Совсем. Только пальцы на руле медленно белеют, а потом он закрывает глаза.
Тишина снова давит на уши, как вода на глубине, и я не выдерживаю раньше, чем он успевает открыть рот.
— И мне от тебя ничего не нужно. Слышишь? Ни денег, ни твоей жалости. Никакого священного долга передо мной. Ты меня даже не помнишь, Дэм. Ты моё имя запомнил не знаю с какого раза. Я не хочу, чтобы меня выбрали из-за того, что у меня на руках справка из приёмного покоя! А с ребёнком всё будет хорошо. Мама меня тоже в девятнадцать родила, и что? И ничего. Я справлюсь сама, понятно?!
Я тараторю. Слова валят рекой, как тогда на аллее, когда я стояла с его курткой и не могла заткнуться, потому что если заткнусь, он заметит, что мне больно.
Похожие книги на "Одна забытая ночь (СИ)", Брайт Валерия
Брайт Валерия читать все книги автора по порядку
Брайт Валерия - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.