Вакцина любви - Дункан Дейдра

– Боже.

– Я благодарна за то, что успела приготовить все это до вашего прихода, – говорит Алеша, отпивая пиво и вытирая пот со лба.

– А я благодарен за то, что нам удалось выкроить время, когда мы все свободны, чтобы отпраздновать вместе, – говорит Кай. – И пусть даже я не могу пить, потому что каким-то образом оказался единственным, кто работает в эти выходные.

Рейвен задумчиво стучит пальцем по подбородку:

– Ну а я благодарна за то, что я здесь и учусь на акушера-гинеколога. Это тяжело, и иногда мне приходится напоминать себе, что это то, чего я очень хотела, и мне невероятно повезло.

Мы все с ней соглашаемся и чокаемся друг с другом.

Напротив меня Грейс отставляет пиво и улыбается, демонстрируя свои ослепительно-белые зубы на фоне чувственных красных губ.

Может, у нее зубы с алмазными краями, чтобы было удобнее рвать глотки? И ее помада – это кровь со всех тех глоток, которые она порвала в свободное время?

Почему я постоянно смотрю на ее рот? Меня бесит, что он такой красивый. А еще больше бесит, что она ненавидит меня по совершенно несправедливым причинам. Я ведь не давал ей повода.

Она делает глубокий вдох.

– А я благодарна за вас. Серьезно, я не знаю, что бы я делала без вас, моих друзей. У меня… были большие проблемы с социофобией, и вы мне очень помогаете.

Ее карие глаза сверкают в свете свечей. Когда они наконец останавливаются на мне, в моей груди зарождается тревожное предчувствие.

Грейс наклоняет голову, и ее голос становится резче:

– Даже ты.

Ах ты, маленькая лгунья!

Сердце у меня тут же начинает биться чаще.

– Я благодарен Сапфир за ее неизменную неприязнь. Она делает мою жизнь интересной. Не знаю, как бы я выжил без этого.

Она хмурится:

– Смотри, не лопни от своего раздутого эго, Золотой Мальчик.

Ее слова разжигают во мне бурю, которая нарастает с каждым ударом сердца.

– Золотой? Потому что я милый по отношению к другим людям? Может, и тебе стоит это попробовать?

На ее щеках проступает румянец.

– Я милая!

Пожимаю плечами:

– Не со мной.

Почему мне так нравится выводить ее из себя?

– Боже упаси, чтобы ты не нравился хоть кому-то на этой планете, Джулиан.

– Ребята! – Алеша машет руками, пытаясь привлечь наше внимание. – День благодарения с друзьями – не время для ваших разборок.

Обида Грейс словно искрится вокруг нее.

– Никаких разборок нет. Это взаимная неприязнь.

Кай присвистывает, широко раскрыв глаза и уставившись в свою тарелку.

– Я один чувствую себя одновременно неловко и возбужденно?

Эм. Что за черт?

Я бы сказал что-нибудь на это, но отказываюсь отводить взгляд от Грейс, не желая дать ей выиграть в гляделки.

Она беззвучно шепчет: «Ты мне не нравишься», но я не реагирую, пристально глядя на мерцание в ее ореховых глазах и не моргая.

Линии между ее бровями разглаживаются.

Никто из нас не двигается.

Если не брать в расчет ее вредный характер, она просто потрясающая. Когда ее темперамент берет верх и Грейс вылезает из своей скорлупы…

А у меня определенно есть талант выводить ее из себя. Делаю ли я это ради румянца на ее щеках? Изгиба ее дерзких губ? Или того, как ее дыхание становится глубоким, как, я уверен, происходит, когда…

– Джулиан!

Алеша сует мне миску с картошкой. Я прочищаю горло и беру ее, изо всех сил стараясь не смотреть на Грейс до завершения ужина.

Наконец Кай встает, чтобы уйти на свою смену, но Рейвен его останавливает:

– Постой! Нам еще нужно вытянуть имена.

Кай и я обмениваемся настороженными взглядами.

– А зачем вытягивать имена? – спрашиваю я.

– Для обмена подарками на праздники, блин. – Рейвен качает головой, словно считая нас обоих полными идиотами.

– Ах да. Я и забыла. – Алеша поднимается, берет лист бумаги и разрывает его на пять частей. – Напишите все свои имена.

Она протягивает мне один из обрывков, но я не спешу его брать.

– Это обязательно?

Алеша бросает на меня свой фирменный непреклонный взгляд.

– Да.

Вздохнув, я подчиняюсь. Когда она подносит мне миску с бумажками для выбора, я понимаю, что даже могу не проверять свою, чтобы понять, чье имя я вытяну. Мой внутренний радар работает на полную мощность.

Ее витиеватый почерк совсем не похож на мои обычные врачебные каракули. Эта элегантность ей очень идет.

Ноябрьская поездка во Флориду – то еще испытание для нервов. Пожилые туристы, как и положено «перелетным птицам», никуда не спешат. Зато мне повезло избежать толп поклонников Диснея в аэропорту Орландо.

Едва добравшись до дома, я мечтаю о пиве и коротком сне в тени пальм, танцующей на моих закрытых веках. Но вместо этого мой взгляд цепляется за красно-бело-черных паучков, плетущих паутину на крыше нашей веранды, напоминая мне о Грейс Роуз.

На меня обрушивается шквал вопросов от пяти женщин сразу. Я отбиваюсь как могу, но мольбы матери вернуться домой невозможно игнорировать.

Я потираю лицо, призывая на помощь все свое терпение.

– Мам, я не могу все бросить. Вот когда закончу ординатуру через пару лет, то вернусь и найду здесь работу. Обещаю.

Она обмахивается веером, и пряди ее светлых волос, частично собранных заколкой, развеваются на ветру, пока она раскачивается в уличном кресле-качалке.

– Если ты встретишь какую-нибудь девушку и уедешь от меня еще дальше, у меня случится сердечный приступ. Ты этого хочешь, Джулиан?

Тори понимающе ухмыляется и, достав из уличного холодильника пиво, бросает его мне. Я открываю банку и протягиваю маме.

– Я ни с кем не встречаюсь, ясно? Хватит паниковать. Ты слишком драматизируешь…

– Да, мам, – подхватывает моя старшая сестра, Лорен. – Дай Пу пожить своей жизнью. Он теперь крутой доктор!

Двое детей Лорен – мои пока единственные племянница и племянник – плещутся в бассейне с ее мужем, Беном. Они визжат от восторга, когда Бен подбрасывает их в воздух, и брызги долетают и до нас. Лорен с сияющей улыбкой наблюдает за ними.

Она вышла замуж довольно рано, а остальные три мои сестры – настоящие вольные птицы. Тори зарабатывает на жизнь массажем, а летом сдает в аренду гидроциклы туристам. Близнецы Бетани и Сабрина работают барменами на пляже, и обе с одинаковой вероятностью могут привести домой парня. А то и притащить очередного щенка.

Бетани визжит и прыгает в бассейн к детям, а вынырнув, подплывает к ближайшему ко мне краю.

– Тебе ведь не хватает дома, правда?

– Я не прошел ни в одну из местных программ, Бет, помнишь?

– Знаю. Просто… я не хочу, чтобы ты влюбился в Техас. Тогда мы тебя больше не увидим.

Влюбиться в Техас? Она вообще меня знает?

Сабрина удобно устраивается на шезлонге, прикрыв глаза темными очками.

– Я тут провела небольшое исследование. Во Флориде очень высокие страховые взносы по врачебной халатности. Но пусть тебя это не пугает, Пу.

– Боже… – Я массирую виски. – Почему мы вообще это обсуждаем?

Ты их любишь, Джулиан. Помни об этом.

Тори плюхается на подлокотник моего кресла и обнимает меня. Ее шелковистые каштановые волосы щекочут мой нос.

– Потому что мы тебя любим и хотим задушить своей любовью до смерти.

– У вас получается, – отмахиваюсь я от нее.

Она тихо хихикает и шепчет мне на ухо:

– Я их отвлеку, а ты сможешь улизнуть и немного вздремнуть, хорошо?

Мое настроение мгновенно поднимается.

– Правда?

Она кивает, лукаво прищурившись.

– Но ты будешь мне должен.

Я целую ее в макушку и, притворившись, что мне срочно нужно в туалет, сбегаю.

Когда я со вздохом падаю на свою детскую кровать, мой телефон вибрирует. Меня пронизывает волнение, когда я замечаю всплывшее на экране имя.

Открыв сообщение, я вижу селфи Грейс. Она сидит в комнате для диктовки, облаченная в синий медицинский костюм. Из ее кармана торчат радужные ручки, добавляя ярких красок ее образу. В руках она держит черную кофейную кружку, прижимая ее к своему прекрасному, улыбающемуся лицу. А на кружке белыми буквами написано: «Делаю это лучше».