Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Зара морщит лицо, прячет взгляд, потом тянет:

— Наверное, надо объяснить. Я спокойно могу пить воду или купаться, ничего такого со мной не случается, и никаких препаратов это не требует. Но у меня выступает серьезная аллергия на руках, если вожусь на кухне, руки соответственно долго находятся в воде, соприкасаются с грязью, моющим средством. Все началось с одного случая… Как-то раз мы гостили у бабушки в Ереване, так вот она хотела научить меня готовить долму. Я провозилась с ней три часа, у меня все пальцы покраснели, потом кое-где кожа потрескалась даже. Так бабушка еще и перчатки на меня напялила. Только это ухудшило дело. В общем, нельзя мне такое… Понимаешь? С тех пор избегаю подобных вещей.

— А-а… — тяну с пониманием.

Значит, пьем мы спокойно, купаемся тоже, но как надо что-то приготовить или помыть, тут у нас аллергия.

Хитро, в общем-то. Лайфхак практически.

Но мне все равно, честно.

Никак не комментирую рассказ Зары, пытаюсь впихнуть в себя стейк.

Заодно в очередной раз убеждаю себя, что все в порядке.

У меня новая квартира, новая жена, в перспективе ребенок. Как только я возьму его на руки, сразу пойму, что оно того стоило. Прямо как мой отец, когда взял меня на руки и понял, что живет не зря… Он так ярко это рассказывал, что я невольно проникся.

То, что ребенок мой, — сомнений никаких. Я ведь не пальцем деланный. Как только мне заявили о ребенке, я сразу потребовал ДНК-тест. Сам звонил в клинику, которой доверяю свое здоровье уже много лет, при мне у Зары делали забор крови. Я сам лично ездил сдавать анализ. Все чин чинарем, плод мой с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента.

В общем, скоро стану счастливым отцом. Точно. Сто пудов. Радоваться надо.

Вот только к концу дня сила убеждения, что со мной все окей, неумолимо гаснет.

Я ведь не так все планировал, не того хотел…

Чтобы с Катей врагами!

Я ж с ней по-человечески хотел расстаться, по-людски. Цивилизованно, мать ее так!

Квартиру ей купить, работой обеспечить, выделить средства на новую жизнь.

Меня б, может, тогда совесть так не ела.

А Катя…

Я с ней в холле встретился сегодня днем, так она сделала вид, что меня не знает вообще.

Меня! Собственного мужа…

Ее равнодушие просто убивает.

Оно невыносимо!

И то, как она ушла от меня…

Это больно после четырех лет счастливого брака выяснить, что жене ты на хрен не сдался.

Она попросту не любит меня, поэтому так и отреагировала на все.

Нет, я понимаю ее обиду. Я накосячил знатно, сам бы на ее месте обиделся насмерть. Ни за что бы такое не простил. Нагулянный ребенок да и измена в принципе — это конец отношениям, тут и спора быть не может.

Но я бы обижался громко! Я бы на ее месте злился, скандал устроил с битьем посуды. Орал бы как потерпевший, оскорбления в лицо бросал.

Эта реакция с ее стороны была бы мне понятна.

А она что? А ей все равно, похоже.

Избавилась от меня, руки отряхнула и дальше живет.

Увольняться собралась…

Может, еще к конкурентам устроиться?!

Мне искренне непонятно, почему я должен все это глотать.

— Тебе не понравился стейк? — спрашивает Зара, хлопая ресницами. — Ты полчаса над тарелкой сидишь и ничего не съел.

Я будто прихожу в себя от ее слов.

Смотрю в тарелку, а там и правда почти все цело. Стейк невозможно остыл, да и аппетит так и не появился.

— Я устал, пойду спать.

С этими словами кладу на стол приборы, поднимаюсь и ухожу в спальню.

Любуюсь на разложенные на кровати рубашки.

Развешиваю их.

Уже и вправду собираюсь раздеться да завалиться в кровать, как вдруг в комнату заходит Зара.

— Поможешь расстегнуть?

С этими словами она поднимает волосы наверх, становится ко мне спиной, демонстрируя молнию на платье.

Веду язычок молнии вниз, расстегиваю до талии.

Отхожу от нее, оглядываю комнату в поисках телефона.

— Что ты ищешь? — спрашивает она.

— Телефон где-то посеял…

— Он в прихожей на полочке, — сообщает Зара.

— Ага, спасибо.

На автомате поворачиваюсь к ней и обалдеваю от увиденного.

Платье лежит у ее ног, она аккуратно вышагивает из него. На самой лишь лифчик, черные чулки и трусики.

— Может быть, тебе не нужен телефон? — кокетливо тянет Зара и демонстрирует мне себя в лучшем ракурсе.

А-а… вон оно как. У нас в меню не только стейк, но еще и секс.

Пялюсь на ее фигуру.

Она не уродливая, нет. Большая грудь, стройные ноги, торчащий вперед живот, что логично на ее сроке.

И будь мы классической семейной парой, счастливо женатой какое-то время, я бы без сомнения ее взял.

Но…

— Нет, я так не могу, — качаю головой и спешу вон.

— Даниэль, ты куда? — охает Зара. — Я думала, мы с тобой…

— Я не могу так, Зара! — резко повторяю. — Извини.

Ничего больше не объясняю, просто ухожу.

Глава 15. (Не) кричи

Даниэль

Через сорок минут я уже на месте.

Стою возле новой черной двери. Про себя отмечаю, что хоть в чем-то Катя меня послушалась, установила железную, надежную.

Стучу.

Не знаю, откроет ли.

Но пока не поговорю с ней, отсюда не уйду.

Слышу в прихожей ее шаги, вижу свет в глазок.

Не открывает. И звука не издает.

Неужели думает, я вот так просто уйду?

— Катя, прятаться от меня за дверью неэффективно, я думал, ты еще вчера это поняла.

— Я полицию вызову! — заявляет нахалка с той стороны двери.

— Давай, — соглашаюсь. — Вот только они неохотно приезжают на семейные ссоры, а по документам мы с тобой все еще женаты, милая.

— Что тебе надо? — спрашивает она недовольно.

— Поговорить с тобой хочу…

Я знаю, что веду себя как упертый баран, но как с ней иначе? Она же по-другому не идет на контакт. А я без нормального, человеческого контакта с ней скоро поеду кукухой.

Наконец я слышу, как открывается замок.

Катя распахивает дверь, нехотя отступает в прихожую, давая мне возможность пройти.

Жадно на нее смотрю.

Катерина в домашних шортах и черной футболке, испачканной чем-то белым спереди. А в руке у нее недоеденный кусок огурца.

Она буравит меня недовольным взглядом и как ни в чем ни бывало откусывает кусок огурца, хрустит им.

Ишь ты, потревожил королевну, которая изволит трапезничать… Огурцами.

— У тебя тут пятно, — указываю ей на грудь.

— Ой, это крем от пирожного, наверное, — заявляет она и трет пятно пальцем.

Это оказывается последней каплей.

Я тут с ума схожу, переживаю за нее, а она…

— Ты нормальная вообще? Спокойно дома сидишь, пирожные трескаешь, когда я…

Говорю это и затыкаюсь.

Потому что даже мне это кажется бредом, а ей покажется и подавно. Всерьез предъявлять бывшей, что она не страдает по поводу развода? Я двинутый… Но, черт подери, именно это мне и хочется сделать.

Взять ее за плечи и заорать в лицо: «Почему ты меня не любила?»

Ведь только женщина, которой плевать на мужа, уйдет так спокойно, как сделала это она. А я пять лет из кожи вон лез, чтобы она меня любила. Неужели ничего не ценила?

Катя наконец проглатывает огурец и спрашивает:

— Ты чего бесишься, Даниэль? Что такого я тебе сделала? Я вообще тебя не трогала… Никак!

Вот именно.

Она дома сидит и не трогает меня. Никак.

Для меня нет худшей пытки, чем ее равнодушие.

— Меня убивает твое безразличие! — начинаю с места в карьер. — Неужели тебе настолько плевать на меня? Собрала вещи по-тихому и слиняла в ночи. Хоть бы для приличия скандал устроила, что ли! Ты ведешь себя так, будто ты рада нашему разводу!

Катя таращится на меня, как на идиота, а мне плевать. Пусть я буду трижды идиот в ее глазах, но сказал именно то, что хотел сказать.

— Даниэль, ты чего? — наконец оживает она. — С чего ты решил, что я рада разводу? У меня радостное лицо, или что? Где я порадовалась, что мы разводимся?