Любовь не по плану - Соренсен Карла

– Например, вот, – показал я на непонятное барахло. – Это же убого. Можно же просто устроить дворовую распродажу [20] а на вырученные деньги починить крышу.

У Шарлотты отвисла челюсть.

– Ты с ума сошел? Это же банкетка «Лебедь» из красного дерева, тысяча восемьсот семидесятых годов. Даже в убогом состоянии она стоит свыше тысячи долларов, а наша далеко не убогая.

– Она розовая.

– Боже, избавь меня от мужчин, которые боятся пастельных цветов, – закатила она глаза.

Я покраснел:

– Да не боюсь я этого цвета. Всего лишь предлагаю креативный выход из ситуации, когда от нашего бюджета, по твоим же словам, сейчас никакого толку. Лишние деньги с неба не упадут.

– И ты думаешь, что распродажа все исправит?

– Вряд ли. Если кто-то реально купит этот хлам, то я съем свою кепку.

Она мигом сняла свою потасканную бейсболку:

– О, прошу, смело давись моей.

Первую половину дня между нами было шаткое перемирие на время собеседований, но сейчас оно официально подошло к концу. Я проигнорировал то, как изящно рыжие волосы упали на ее лицо, освободившись от головного убора. И то, как румянец резко подчеркивал ее скулы, стоило Шарлотте разозлиться. Я упер руки в бока и смело взглянул ей в глаза.

– Ну так сделай мне одолжение. У нас нет подрядчика. Нам нужна новая крыша и бог знает что еще, – склонил я голову. – Что ты предложишь для решения проблемы, а, координатор проекта?

– Не знаю. – Она вмиг посерьезнела.

Растерявшись от такого ответа, я почесал щеку и вздохнул:

– В первую очередь нужно все-таки найти подрядчика.

Она кивнула. Внимательно изучила мое лицо, прежде чем ответить:

– Я… Ты можешь на время перестать выплачивать мне зарплату.

– Чего? – рявкнул я. – С чего мне так поступать?

– В гостевом домике я живу бесплатно, а есть могу у тети. Она живет недалеко на этой же улице. В принципе, я так и делала, когда осталась без выплат после смерти Криса и Эми. – Она чуть приподняла подбородок. – Если таким образом трастовый юрист поймет, насколько я заинтересована в качественном результате, то я готова позволить удерживать свою заработную плату, чтобы растянуть бюджет.

Я недоверчиво прищурился.

– Но с одним условием: ты оставишь в покое мебель, – добавила она. – Ничего не станешь продавать без моего согласия, потому что иначе, когда мы закончим с реставрацией, мне придется решать проблему с покупкой новой мебели. И не думаю, что ты захочешь тратиться и на нее.

– Если мне в принципе потребуется мебель, когда мы закончим, – тихо поправил ее я.

Шарлотта встрепенулась, тяжело дыша. Она не сразу ответила, но раздосадованное выражение лица говорило за нее.

– Поверь, даже если ты и продашь ее, все равно захочешь, чтобы что-то было на ее месте, в надежде получить максимальный доход. Тебе понадобится каждая деталь.

Я пробубнил себе под нос пару ласковых об упрямых женщинах и уродливых диванах. Она скрестила руки на груди:

– Клянусь, если ты не прислушаешься ко мне, я назло тебе найду самую дорогую мебель взамен.

Я чуть не рассмеялся. Но Шарлотта так свирепо выглядела, что я все же не сдержался и грозно ухмыльнулся. Мне оставалось неохотно признать, как очарован я был тем, что она практически меня не боялась. Тем, как далеко она была готова зайти ради этого несуразного особняка, а я ведь даже не хотел им обладать. Я, будучи намного выше ростом, нависал над ней, а она даже не отступила, напротив, лишь чуть сильней задрала подбородок. Шарлотта уверенно смотрела в мои глаза, не отводя взгляд, и на одно слишком затянувшееся мгновение я ощутил, как под ребрами у меня что-то вспыхнуло. Огонь пробежал по позвоночнику и начал спускаться все ниже и ниже, пока мои пальцы не сжались в кулаки. Мне казалось (к собственному ужасу), будто все это противостояние между нами – не более чем прелюдия. Потому что в голове первым делом возникло болезненное любопытство: если я поцелую ее здесь и сейчас, укусит ли она меня? Я никогда в жизни не прикасался к женщинам без их согласия. Но поскольку уже долгое время я был одинок, мне едва ли удавалось остановить поток воображения. Сломанный диван, взъерошенные рыжие волосы… и жадные поцелуи, в которых никто не готов уступать.

С выдохом, похожим на стон, я сделал шаг назад.

– Я не перестану выплачивать тебе зарплату.

Шарлотта облизала губы, с любопытством изучая мое выражение лица. Затем кивнула.

– А я наведу справки о потенциальных подрядчиках. – Ее глаза загорелись. – Я знаю всех в штате Мичиган, кто достаточно компетентен, чтобы провести историческую реставрацию такого масштаба, как у нас.

Я разочарованно сжал переносицу. В один миг вся эта словесная перепалка перестала мне казаться прелюдией и тем более приносить удовольствие. Наверное, потому что я представлял между нами мнимое сексуальное напряжение, тогда как все это время Шарлотта просто выполняла свою работу. Тут же эхом зазвенели в ушах слова Танси о том, что я веду себя как наш отец.

– Я не хочу ругаться с тобой, – признался я. – Ну, или как еще назвать эти… дурацкие пререкания, – вяло продолжил я. – Я не хочу всегда чувствовать себя так, словно мы с тобой враги.

Шарлотта опустила глаза и вздохнула.

– Я тоже не хочу ругаться. – Она подняла взгляд, в котором читалось молчаливое желание извиниться. – Куда легче быть вежливой с другими, чем… быть такой.

– Мне это незнакомо, – иронично подметил я. – Я же грубиян, помнишь?

Она тихо усмехнулась.

– Дай мне организовать еще одно собеседование, – попросил я. – У меня есть кое-какая наводка. Если не сработает, то можешь связаться с кем захочешь, даже если придется приглашать кого-то из Чикаго или дальше.

Ее грудь поднялась на глубоком вдохе, и, выдохнув, Шарлотта медленно кивнула:

– Договорились.

– И к слову, могла бы и сказать, что кровать в моей комнате детского размера.

Она заулыбалась, и ямочка, которую я заметил в первый же день, наконец появилась.

– Я просто решила, что рано или поздно ты и сам об этом узнаешь.

Я многозначительно посмотрел на Шарлотту, и она тут же рассмеялась. Ничего особенного. Но уже хоть что-то.

Глава восьмая

Берк

В последний раз я жил под одной крышей с женщиной пять лет назад. Должно быть, поэтому я и не мог не обращать внимание на все причуды Шарлотты. Например, когда во время телефонного разговора ее что-то беспокоило, она сразу начинала ходить по комнате. В ее самоорганизации не было никакой логики, но при этом она всегда знала, где что находится. За исключением телефона, конечно. Когда она варила себе кофе с утра, то обычно ей требовался целый час, чтобы сделать хотя бы два глотка из чашки. Количество разбросанных всюду резинок для волос и вовсе вызывало беспокойство. Одна кучка хранилась в ванной в шкафчике с лекарствами. Другая – на столешнице у холодильника. Еще четыре резинки я нашел на журнальном столике перед диваном.

Просыпался и вставал я гораздо раньше Шарлотты. Виной тому привычка, выработанная за долгие годы работы: мне приходилось подниматься в шесть утра, чтобы раньше всех приходить в тренажерный зал. Спустя столько месяцев после ухода из спорта я все еще продолжал вставать в шесть. И так уж вышло, что к тому моменту, когда моя соседка показывала свое личико в семь тридцать утра, я уже успевал и кофе выпить, и позавтракать.

На следующее утро после перемирия она вышла из спальни с телефоном, который прижимала к уху плечом. В одной руке она держала холщовую сумку, а в другой маленькую книжку в синей обложке и с золотым обрезом.

– Нет, я ищу другую, – лепетала она в трубку.

И уже через секунду сумка и книга были брошены на стол. Шарлотта подошла к наполовину заполненной кофеварке, кивнула в ответ на какую-то фразу своего собеседника и повернулась к буфету у противоположной стены. Я медленно отпил свой кофе и спрятал невольную ухмылку за кружкой. Открыв дверцу, Шарлотта застыла, как только поняла, что чашек и кружек в буфете не было. На их месте стояли тарелки, которые она обычно хранила в верхнем кухонном шкафчике, над кофеваркой. Миски, тоже когда-то находившиеся в буфете, пока стояли слева от раковины, но я собирался и их вместе с оставшейся посудой переставить, как только Шарлотта покончит с завтраком.