Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина

Четкий контур пухлых губ, густые брови, большие зеленые глаза с длинными пушистыми ресницами достались Соне от моего бывшего мужа. И спорить с этим бессмысленно. От меня дочь унаследовала лишь непростой характер да копну непослушных мягких волос.

Каждый день я смотрю на маленькую девчушку, которая бегает по квартире, и волей не волей вспоминаю о том, кого мое разбитое сердце хотело бы забыть навсегда.

С появлением Марьяна, с началом наших отношений я начала верить, что полноценное излечение от болезни под названием «Назар Горский» находится на финальной стадии. Еще чуть-чуть и шрамы не просто затянутся, но и посветлеют, оставив лишь негласное «спасибо» за появление нашей дочери на свет.

Но Горский словно учуял, что мне остался последний рывок к свободе. Вероломно ворвался в мой нынешний уклад для того, чтобы не позволить этому случиться.

Преследование, частые, но якобы случайные встречи, покупка ненужного дома на мое имя, звонки менеджерам и прочие напоминания о себе — ничто иное как психологическая игра в привязанность со стороны Назара. Именно такие выводы я делаю, поговорив с подружками о тот, что творится в моей жизни в последнее время.

И волнуюсь я не потому, что Назар для меня всё ещё дорог и важен, а из-за того, что ему удалось пошатнуть мой привычный ритм жизни. Неизвестность — вот что волнует меня и даже в какой-то степени пугает. Мне не под силу предугадать, куда в следующую минуту ударит бывший супруг. Да и весть о том, что он лично поспособствовал попаданию родного брата за решетку, никак не помогает понять мотивы бывшего супруга.

Почему он вернулся? Почему исчез? Зачем напоминает о себе? Почему не сидит возле болеющего сына в Германии?

Меня будто кто-то сглазил. Моя счастливая и размеренная жизнь куда-то пропала. Чувствую будто зажата на некой «PAUSE» и мне никак не удается активировать кнопку «PLAY».

Нет никаких продвижений в запуске собственного бренда косметики. После щедрых цифр «Косметик» ни с кем из претендентов на сотрудничество не могу найти точек соприкосновения. То предлагают китайский ширпотреб продавать в три дорога, то процент моего заработка ставят не выше десяти процентов, то меняют разработанную мной концепцию до неузнаваемости.

Еще и Марьян уехал на две недели снимать репортаж о путешествии в самом сердце Африки. Как никогда нуждаюсь в нашем общении. Мне не хватает его голоса, его смеха, его сладких «скучаю» и «люблю».

Возможно, всему виной обострившийся предменструальный синдром или магнитные бури с лунным затмением, но в последние дни буквально до слез доводит отсутствие мобильной связи в работе Марьяна.

Не могу нормально уснуть без его «Сладких снов» и «Я скучаю». Верчусь по матрасу подобно ужу на сковородке. То мешает подушка, внезапно ставшая слишком мягкой, то одеяло вдруг греет как радиатор и приходится его сбрасывать на пол, чтобы через пять минут тянуться за ним обратно, так как без него слишком холодно.

С трудом удается разлепить опухшие веки. Очередная ночь с дурацкими снами. Сердце колотится как сумасшедшее. Помню, как еще секунду назад бежала по темному, извилистому лабиринту, а в спину мне дышал Василиск.

Смеюсь от собственных снов. Кто б знал, что кинолента о юном волшебнике может оказать такой эффект на человеческий мозг.

Тянусь к тумбе и беру в руку мобильный телефон. Фокусирую сонный взгляд на экранных часах. Будильник сработает через пять минут.

Мое сообщение по-прежнему не доставлено до Марьяна.

— Эх, — досадно вздыхаю и опускаю телефон на постель.

Пора вставать. Надо будить Соню и собираться в детский садик. Но вместо привычной рутины я лежу и просто глазею в потолок.

Вставать вообще не хочется. За окном серо и пасмурно. По подоконнику громко барабанит дождь.

Когда все же договариваюсь с собственной совестью и решаю «прогулять» нынешний день, в спальню вбегает Соня.

— Доброе утро, мамочка. Пора вставать. Пора вставать.

Закрываю веки и пытаюсь притвориться спящей. Вдруг случится чудо, и Соня просто заползет ко мне под бочок и уснет

Увы, моим ленивым мечтам, не суждено сбыться. Маленькая бодрая егоза заползает на кровать и начинает прыгать как на батуте.

— Мама, мама, вставай. Нам пора в садик.

— Сонь, давай пропустим сегодня денечек? — сдавшись, открываю один глаз. — Смотри какая плохая погода на улице. Может лучше дома пересидим?

— Нет, мне надо в садик. Сегодня важный день. Мне нужно самое красивое платье. Ко мне папа обещал прийти. Я ему все игрушки покажу. И аквариум.

Не до конца проснувшийся мозг пытается обработать полученную от ребенка информацию. Мысли о том, чтобы понежиться в мягкой постели, растворяются как дым. Как тут расслабиться и лежать, когда такое происходит?

Если Горский в самом деле осмелился подойти к моей дочери, я придушу его голыми руками. Или поколочу. Или… Я не знаю, что с ним сделаю за это. Такое поведение ни в какие рамки не влезает.

Отрываю голову от подушки и сажусь прямо. Растираю пальцами занывшие виски.

— Сонь, повтори еще раз. Что значит «папа обещал»? Когда ты успела с ним увидеться? Он приходил в садик? Когда это было? Вчера? Позавчера? Воспитатели в этот момент где были? Сонь, почему ты ничего мне не сказала?

Дочь продолжает скакать на кровати и размахивать руками.

— Я хо-чу боль-шо-е, боль-шо-е пла-тье, как у принцессы из мультика. Желтое! — ребенок восторженно перечисляет имеющиеся в её гардеробе бальные платья. — Нет, ро-о-о-зо-вое! И ко-ро-ну! Хо-чу ко-ро-ну самую большую. Чтобы папа увидел, что я прин-цес-са!

— Соня, да прекрати ты скакать. — Тяну за руку непоседу-дочь на себя. Прошу ее остановиться и сесть рядом. Поддеваю пальцами маленький подбородок и вынуждаю ребенка сфокусировать свой взгляд на мне. — Скажи, пожалуйста, четко и внятно: когда ты видела папу?

— Сегодня, — хлопая длинными ресницами, спокойно отвечает Соня.

— Как это? День только начался, — прикрываю рукой зевающий рот. — Он приходил, когда я спала? Но как ты смогла открыть дверь без ключей?

— Зачем мне ключи? Папа сам пришел ко мне в комнату. — Дочь тянет за ногу свою куклу, которая во время прыжков упала на другую половину кровати, и начинает гладить ее по волосам. — Папа сказал, что я очень красивая. И он меня очень любит. Обещал прийти в садик, если я буду хорошо себя вести и съем всю кашу.

Срываюсь с места и бегу проверять детскую комнату. Открываю шкаф, поднимаю одеяло. Сомневаюсь, что взрослый мужчина способен залезть под невысокую детскую кровать, но я заглядываю и туда. Бегаю как полоумная по комнате, выглядываю через окно на балкон.

Не до конца понимаю, зачем это делаю. Но остановиться и поразмыслить здраво не получается. Тревога стоит пеленой перед глазами. Хлопаю дверями ванны, туалета, включаю свет в крошечной кладовке. Быстрым взглядом сканирую гостиную и коридор.

Соня бегает за мной и повторяет каждое движение. Ее звонкий смех сбивает с толку. Голова никак не может собрать в кучу то, что наговорила мне трехлетка.

Заглядываю в каждый угол, в каждую щель квартиры. Мысленно молюсь, чтобы цветные картинки воображения не стали внезапно явью. Не хочу видеть Горского в своей маленькой обители.

Мой дом — моя крепость. Посторонним вход строго-настрого воспрещен. Если бывший супруг решил проникнуть сюда без моего разрешения, то я обязательно вызову полицию, пойду в суд и буду требовать для него запрета на приближение.

Проверяю даже в шкафчик под умывальником, хотя там едва мусорное ведро с совком и веником помещаются.

Только убедившись, что кроме нас с Соней в квартире больше никого нет, позволяю себе остановиться. Упираюсь рукой в столешницу. Хватаюсь за пустой стакан. Прямо из-под крана наполняю его до верху водой. Прижимаю холодную посудину к щеке, закрываю глаза.

Никак не удается утихомирить бешено скачущее сердце. Что-то в словах дочери не сходится, но мой ошалевший и испуганный мозг никак не может сложить простое «два плюс два» воедино.