Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня

– А можно узнать, личность девочки уже установлена? – включает Любимка дознавателя. – Нам бы хотя бы имя, возраст.

– Да. Сара. Полтора года.

– Крошечка, – вздыхает Люба.

– Сара? – дергаю бровью, глядя на Катюлю, жующую шнурок от моей толстовки. – Не Карина и не Катерина, значит, да?

– После удочерения вы сможете дать девочке и свою фамилию, и отчество, и поменять имя при желании.

– Меня больше волнует, можем ли мы как-то видеться с ней, навещать, брать к себе? – отбираю у Кати шнурок и сверлю взглядом соцработницу. – Жалко в приюте ее оставлять.

– Ну,.. – мнется Алевтина Алексеевна, – мы, конечно, идем навстречу кандидатам и разрешаем забирать ребенка домой раньше, потому что процедура усыновления не быстрая. Но, вы же понимаете, что нам нужно хоть что-то, что подтвердит ваши намерения? Если бы вы собрали пакет документов и хотя бы принесли договор о том, что проходите школу приемных родителей, уже было бы проще решить этот вопрос, но, конкретно в вашем случае… как мы отдадим ребенка одинокому мужчине с ночевкой, например?

– "Подтвердить намерения", – усмехаюсь и вручаю Любе Катюлю. Поднимаюсь со стула. Лезу в карман, доставая футляр с кольцом, которое так и не подарил Алине. Опускаюсь на одно колено под ошарашенными взглядами женщин. – Люб… Мы же уже пять лет вместе. Выходи за меня замуж?

27. Предложение

Люба смотрит на меня огромными круглыми глазами и молчит.

И, вроде как, я делаю фиктивное предложение, а Любимова прекрасно это понимает, но напряжение в кабинете повисает самое что ни на есть настоящее.

Я помню ее слова, где она грозилась выйти замуж один раз и на всю жизнь. Но, не всегда у нас получается следовать своим планам, не сворачивая с маршрута. Мы оба оказались перед сложным выбором в данный момент. И я надеюсь, что Люба доверится мне, как когда-то учителю и напарнику. Ну, да, пусть потом у нас у обоих будет штамп о разводе в паспорте. Еще ни разу у меня не просили показать эту страницу при знакомстве.

– Люб, – выдыхаю, потому что пауза затягивается.

– Я… согласна, – шепчет она, протягивая мне дрожащую руку и я, не менее дрожащими пальцами, надеваю на ее безымянный кольцо. Великовато немного.

Возможно, не очень уместно, но в голову лезут мысли: играет волнение или нет? Судя, по пятнам румянца, вспыхнувшим на ее лице и шее, нет.

Сжимаю ее руку крепче, пытаясь вложить в этот молчаливый жест благодарность и обещание разрулить потом весь пиздец, что нас, скорее всего, ожидает.

Смотрю на Любимку, не отрывая глаз. Надо же ее наверное поцеловать? Но, как-то неловко. Я же обещал, что никаких домогательств больше не будет.

Касаюсь губами руки Любимки и поднимаюсь на ноги. Все как-то скомкано, неловко. Не так это должно выглядеть, когда по-настоящему.

– Идите обниматься, – тяну с улыбкой руки.

Люба встает и покорно подается ко мне в объятия. Со вздохом обнимаю их с Катей.

– Ма-ма, – прижимается Катя доверчиво.

– Ох, как же это трогательно, – встает Алевтина Алексеевна со своего кресла и обмахивает лицо руками. – Поздравляю. Если нужно, я могу вам дать контакты знакомой из ЗАГСа, она поможет расписаться побыстрее.

– Да, давайте, – соглашаюсь. – Большое вам спасибо.

– А можно нам погулять с Катей? – уточняет Любимова аккуратненько.

– Если только полчасика на территории, потом детей будут кормить.

Молча ждем с Любой, пока нам отдадут одетую Катюлю.

– Люб… – вдыхаю полной грудью только тогда, когда мы выходим на улицу, – ты… прости, что так вышло, у меня не было другого выбора.

– Я понимаю, – отзывается Любимка как-то подозрительно спокойно. – Я просто не знаю, что мы будем делать дальше. Как объясним Николаю Егоровичу?

– Так и объясним, – пожимаю плечами. – Ну, что делать, если нам деваться было некуда?

– А что потом? – нервно покручивая кольцо на пальце, смотрит на меня Люба, когда я сажаю Катюлю на качели и несильно раскачиваю.

– Когда? – хмурюсь.

– Когда мы удочерим Катю. – поясняет Любимова и отводит взгляд. – Мы же оба станем ей полноценными родителями. А с кем она останется потом, когда играть в семью уже не будет необходимости?

Задумчиво поджимаю губы. Да, по факту, теперь мы оба будем иметь право на то, чтобы воспитывать ребенка. И, если разведемся, то Катя останется с одним из нас. Точнее, КОГДА разведемся.

– Да не переживай ты, Люб, – усмехнувшись, притягиваю ее к себе и дружески обнимаю за плечо. – Скорее всего, генерал меня просто убьет и ты останешься вдовой.

– Сплюнь, дурак, – повышает Любимова голос.

– Ну, а если нет, то… монетку кинем. – подмигиваю, а Любимка закатывает глаза. – Да ладно, успокойся. Ну, мы же с тобой столько лет бок о бок. Неужели не разберемся?

– Хорошо. Но только пообещай мне, что когда ты женишься на какой-нибудь Алине, ты не будешь запрещать мне видеться с дочерью. – смотрит на меня Любимова пристально.

– Люб, – усмехаюсь растерянно, – ну, конечно не буду. Ты же ее МАМА.

– Ма-ма, – повторяет Катюля, глядя на нас, и внезапно строит какую-то рожицу, смешно сморщив нос, а затем отпускает руки и падает с качелей.

28. Игра

Любимка ахает.

Чудом успеваю поймать Катю у самой земли и подхватываю на руки.

– Катюль, – выдыхаю испуганно, потому что сердце подпрыгивает к горлу. – Пошли обратно, от греха подальше. А то нам не то, что удочерить, на пушечный выстрел запретят к приюту приближаться.

Неторопливо прогуливаемся вокруг здания.

Катюля то и дело останавливается, собирая листочки, а мы с Любимкой молча наблюдаем за ней. То, что мы теперь жених и невеста, не укладывается у меня в голове. Наверное, у Любы тоже, потому что та легкость, с которой мы общались еще час назад, улетучилась. Я понимаю, что нам просто нужно время, чтобы принять эти перемены, смириться и научиться с этим жить. В конце концов, жизнь изменится только для того из нас, с кем будет жить Катя.

– Ма-ма, – тянет Катюля опавший с какого-то куста желтый лист Любе.

Наблюдая за этой картиной, понимаю, что мне нужно уступить Любимке право быть мамой. В конце концов, девочки ближе к женщине. А добычей денег и решением вопросов с жильем должен заниматься отец.

Отец… Я, конечно, еще несколько дней назад даже представить себе не мог такого расклада. Все, что происходит, до сих пор вызывает у меня ощущение какого-то сна. Что смешно, не могу сказать, что сна страшного. Ну, появился ребенок. Ну, женился. Причем, женитьба на Любе не вызывает у меня отторжения. Возможно, потому что я понимаю, что это фиктивно и не навсегда. Игра.

– Ма-ма, – теперь листочек от Кати достается мне.

– Какая ты добрая девочка, всех осчастливила, – вздыхаю, краем глаза замечая, как Любимка снова теребит свои пальцы.

Не так ей должны были сделать предложение, конечно. Не в кабинете приюта с чужим кольцом.

– Звони в ЗАГС, – внезапно отвисает Люба, глядя на нас.

– А что за срочность? – хитро щурюсь. – Боишься, что передумаю?

– Боюсь, что я передумаю. – усмехнувшись, закатывает глаза Любимова, и я облегченно выдыхаю. Стена неловкости, кажется, потихоньку рушится.

– Мать твоя – звезда, – вздыхаю, глядя на Катюлю. – Где мама?

– Ма-ма, – показывает она на меня.

– Вот-вот, – мстительно щурится Люба. – Точно звезда.

Подхватив Катю на руки, строю Любе вредную морду. Катюля тоже морщит нос, повторяя за мной и радостно улыбаясь.

– Две мартышки, – усмехается Любимова, заворачивая к крыльцу и открывая нам дверь.

– Катя, на нас наговаривают, – захожу внутрь, и мы неторопливо идем по коридору.

– Ма-ма, – взволнованно озирается Катя.

– Придется потерпеть, маленькая, – щебечет Любимка, явно переживая больше, чем ребенок. – Мы скоро тебя заберем.

– Ой, а я как раз собиралась звонить, – улыбается Алевтина Алексеевна. – Какие вы пунктуальные! Мне так нравится, когда попадаются такие пары! И все-то у них четко, по делу. А то знаете, как бывает? И тянут, и тянут кота за одно место.