Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

Она не отступает, но зрачки у неё резко расширяются.

— Что? — выдыхает она.

— То, что люди действительно и всерьез поверили, что я и ты кувыркались.

Я расплываюсь в широкой, язвительной улыбке:

— Да ещё так покувыркались, что заделали ребёнка.

Да, я сейчас груб и жесток, но мне нужно выплеснуть это бешенство и накопившуюся за сутки злость.

И почему-то с Поздняковой она становится ярче. Глубже. Темнее.

Что меня больше всего бесит? Её наглость? Её упрямство?

Или её нелепое смущение, её глупая наивность? Она же уже не в том возрасте, чтобы краснеть перед голым мужчиной. Не в том, чтобы видеть во мне объект для женского волнения и стыдливого желания.

— Вы воняете, — неожиданно громко, чётко заявляет она. Не моргает. Смотрит прямо мне в глаза. — Вам бы принять душ, Михаил Валентинович.

Воздух между нами сгущается. От меня действительно несёт. Ещё бы не несло. Я тут уже почти час бегаю.

— Так пахнет мужчина, Позднякова, — наклоняюсь я к ней. — Так пахнет живой мужик.

Она не моргает. Не отводит взгляд.

— Грязный, потный мужик, — тихо, но отчётливо парирует она. — И да, надо признать… — делает небольшую паузу, — …не каждый мужик так пахнет. Аж в глазах режет.

Я собираюсь рявкнуть на неё, чтобы она заткнула свой рот и катилась к чёрту из моего кабинета, но в этот момент по моему телу от затылка, по разгорячённым после бега мышцам прокатывается остаточная волна жара. И уходит она резко вниз по животу, под резинку штанов к моему солдату.

Физиология. Чёртова физиология. После хорошей нагрузки, если она не выматывает в хлам, всегда накатывает это распирающее, плотное напряжение.

Неизрасходованная энергия ищет выход. Преобразуется в желание. В мощное возбуждение.

Оно нарастает с каждой секундой перед Поздняковой.

Я делаю ещё один глубокий и шумный вдох.

Пока я осознаю внезапную, дикую волну жара в штанах, Позднякова хмыкает, совершенно не подозревая, что её босс сейчас переживает некую физиологическую активность.

— Но вы правы, — говорит она снисходительно, разворачиваясь на носочках своих строгих туфель. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваш запах.

Цокает каблуками по полированному полу и уверенной походкой выходит из тренажёрной комнаты в мой кабинет. Я медленно иду за ней.

— А для чего же? — глухо спрашиваю я, и мозг понемногу начинает отключаться.

Остаётся только тяжелое пульсирующее напряжение. Ненавижу это состояние, когда нет рядом Снежки, чтобы “выпустить пар”.

— Я принесла вам квартальный отчёт, — строго, с вызовом говорит Вера, подходя к моему рабочему столу.

Она кладёт папку на полированную столешницу с громким хлопком, и в этот момент мой взгляд против моей воли соскальзывает на её пятую точку.

Она стоит ко мне боком, слегка наклонившись над столом. Юбка-карандаш тёмно-синего цвета обтягивает бёдра, подчёркивая линии, ида, надо признать… не так уж всё плохо у Поздняковой с задницей.

Мысленно тут же одёргиваю себя. Наверное, надела какие-нибудь модные в её возрасте утягивающие трусы с поролоновой подкладкой для ягодиц. Да, точно. Эти тетки за такими труселями в очередь выстраиваются и мужиков обманывают, а когда доходит до постели, то выясняется что наливные яблочки — уши спаниеля, а сочный персик — бугристая курага.

А напряжение в штанах становится только сильнее. Отчётливее. Назойливее.

Позднякова тем временем полностью увлечена своей ролью гордой, независимой разведёнки. Она поправляет прядь волос со лба и говорит твёрдо:

— Мне нужна ваша подпись, Михаил Валентинович.

И в этот момент на столе, рядом с папкой, вибрирует мой смартфон. Экран загорается. На нём фотография Снежаны, которая кокетливо подмигивает в камеру.

Позднякова смотрит на экран, потом медленно переводит взгляд на меня, и на её губах расцветает снисходительная, по-женски высокомерная ухмылка.

— Ваша невеста звонит, — говорит она. — Наверное, хочет обсудить с вами… мои скорые роды, — улыбается язвительно, будто знает о том, что Снежка "будет воспитывать моего ребенка", — вы уж передайте ей, чтобы она пасть не раззевала на мою двойню.

— Двойню?! — поперхнувшись, переспрашиваю я.

Глава 25

Снежана

— Я не знала, что у папы есть с кем-то роман в офисе. Ксюша пожимает плечами и закручивает крышку тюбика с розовым блеском для губ. Смотрит в зеркало и ккуратно, кончиком мизинца, приглаживает брови. Потом насторожённо косится на меня.

— То есть он замутил и с тобой, и ещё с кем-то? — она сердито хмурится. — На папу это не похоже. Он же… не из таких, кто любит по бабам бегать.

Мы с Ксюшей дружим с первого курса. А ещё она невероятно влюблена в моего старшего брата Александра, и именно эта глупая, наивная влюблённость позволила мне сблизиться с её отцом.

Я положила на него глаз ещё до смерти его жены Аллы, но он совершенно не обращал на меня внимания. Он был полностью поглощён своей болеющей, слабой супругой, которая изводила своей болезнью всю семью.

Первые полгода после смерти Аллы я была идеальной подругой для глупой Ксюши. Она неделями пропадала у меня в квартире, которую я тогда снимала вместе со старшим братом.

Через три месяца она в него втрескалась. Да и как не втрескаться в подкачанного красавчика-спасателя с обаятельной улыбкой, в которую влюбляются чуть ли не все девчонки, знакомые с моим братом.

Через четыре месяца после похорон Аллы Ксюша поделилась со мной секретом, что влюбилась в Александра, и со слезами попросила меня поспособствовать, чтобы и он на неё обратил внимание. Он заявила, что ради Саши готова на всё.

Я тогда печально вздохнула и сказала, что я тоже в кое-кого сильно влюблена, и мне тоже нужна помощь. Рискнула и призналась о своих чувствах к Мише.

Влюблённость Ксюши оказалась сильнее дочерней ревности и пообещала, что если я помогу ей с моим братом, то она поможет сблизиться с папой.

И это была именно её идея — стать похожей на её маму.

Она притащила старые фотоальбомы с молодым отцом и молодой матерью и сказала, что мне нужно поменять стиль, и, возможно, тоскующий отец обратит на меня внимание.

— Ведь мужчины устроены достаточно просто, — говорила она, разглядывая фото, где юная красивая Алла смеётся, обняв Мишу за шею. — Нужно сработать на правильных триггерах. Подобрать причёску, одежду и, самое важное, парфюм.

Нет, я не хотела становиться копией мёртвой жены Михаила, но Ксюша оказалась права. Как только я начала медленно менять свой стиль, добавлять в мой парфюм ноты тех духов, которыми пользовалась Алла, то и грозный Михаил стал чаще кидать на меня удивлённые и напряжённые взгляды.

Ксюша хорошо постаралась. Она мастерски подстраивала такие ситуации, когда мы с Мишей неожиданно оставались одни или неловко сталкивались в пустом коридоре.

Затем однажды я сыграла для него неловкую дурочку, которая перепутала спальни после душа и зашла к нему в комнату в одном лишь полотенце.

В ту ночь, которую мы с Ксюшей должны были якобы готовиться к годовым экзаменам, я провела с Михаилом. Я стала “его девочкой”.

— И что ты будешь делать? — спрашивает Ксюша и разворачивается ко мне, скрещивая руки на груди. — Ты примешь этого ребёнка?

Я хитро улыбаюсь и подхожу к зеркалу, встаю рядом с ней. Похлопываю себя по щекам. Они такие гладкие, упругие, без идеально румяные.

— Сначала я должна сыграть для Миши обиженную девочку, которая испугалась его ультиматума и невероятно возмутилась, — говорю я, собирая волосы в высокий хвост. — Если бы я сразу согласилась, он бы точно во мне разочаровался. Тут важно знать, когда соглашаться.

Я внимательно разглядываю моё отражение в зеркале. Голубые глаза, фарфоровая кожа, пухлые губы бантиком. Старая мымра рядом со мной — пугало. Старое, потасканное, мерзкое.

— Сегодня я ему позвоню и скажу, что нам нужно поговорить. И соглашусь, что его ребенок будет моим, — подмигиваю напряжённой Ксюше. — Твой папа любит покорных женщин. Понимаешь? Я сначала покажу, что он меня обидел, а потом всё же соглашусь с его условиями. Но…