Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Лия закусила губу в раздумьях. Делиться с Валентиной мыслями она не собиралась, меньше знает — крепче спит. Но ощущение воронки над головой усиливалось с каждым мгновением.

Она легла на свою кровать, но спать не могла, вздрагивала от каждого шороха. А эти годы Алия насмотрелась не мало смертей, сама не один раз была на волосок от гибели. Но никогда еще ей не было так холодно, как сейчас.

Час за часом она прогоняла все события в голове, пока та не начала болеть со страшной силой, так ничего путного и не сообразив.

Задремала утром, когда уже в камере проснулись все обитательницы, поднялся шум, разговоры, каждодневные дела. Позволила себе расслабиться, представив базар в Стамбуле, перед которым жила в гостинице. Как кричать за окном продавцы, как поют муэдзины. Как ругаются полицейские, как лают собаки и деруться огромные стамбульские коты, больше похожие на пантер.

— Астахова! — вдруг раздался над ухом громкий, зычный голос надзирательницы.

Она резко открыла глаза и подскочила на шконке, просыпаясь сразу — как привыкла делать это в своих путешествиях.

— На выход, — скомандовала тетка. — С вещами!

13

Не жаркое сентябрьское солнце ударило по глазам, привыкшим к полумраку камеры, и Лия на мгновение зажмурилась, чувствуя, как непривычная свобода воздуха буквально обжигает кожу. Она стояла на улице перед входом в СИЗО, чуть покачиваясь, словно не могла полностью довериться собственным ногам, и всё ещё не понимала, что именно происходит и когда успело произойти. На выходе дежурный конвоир сухо протянул ей постановление суда об изменении меры пресечения — с содержания под стражей на подписку о невыезде, — заставил расписаться в получении, затем выдали аккуратно собранные личные вещи, перечислили их вслух, сверили по ведомости, и после формального «свободны» двери за её спиной закрылись так буднично, будто никто и ничто не считало это событие чем-то большим, чем очередная отметка в журнале.

И вот она стояла одна посреди московской улицы, ошеломлённая внезапной тишиной и пустотой вокруг, будто мир за время её отсутствия чуть изменился, а она — ещё нет. Мысли в голове путались, события происходили слишком быстро и одно за другим. Нет, она все еще была в статусе подозреваемой, но свободна. Никто ее не встречал — ни мама, ни Муратова — а это значит они тоже не в курсе ее освобождения. Да и как система, которая уже держала ее в своих зубах, вдруг отпустила жертву. Человека, у которого есть ПМЖ другой страны!

Она медленно побрела по шумным улицам в сторону ближайшей станции метро. Сначала доехать до дома, потом купить новый телефон и позвонить всем.

Внезапно позади раздался шум шин. Она резко обернулась, понимая теперь, что быть может все, что угодно, после ночи. И действительно, напротив нее остановился большой черный внедорожник с тонированными стеклами.

Инстинктивно Лия приняла оборонительную позу, хотя понимала: захотят убить — убьют.

Однако этого не произошло. Медленно отъехало переднее стекло со стороны пассажира, и на Лию посмотрели уже знакомые, призрачно-ледяные глаза с белесыми ресницами и бровями.

— Алия Руслановна, — услышала она ровный голос, — присаживайтесь, — альбинос кивнул в сторону дверей автомобиля.

— Вас дипломатично послать или по-русски? — обронила Алия сквозь зубы.

— Вас дипломатично еще раз пригласить или как обычно? — тут же в том же тоне отозвался альбинос. — Садитесь, Алия, если не хотите ходить со сломанной второй ногой. Или ползать — зависит от ситуации.

Женщина зло фыркнула, но понимала, что выхода у нее нет. Никуда она не денется на костылях и со сломанной рукой.

— А вы джентльмен, как я погляжу, — садясь, не удержалась, чтобы не огрызнуться. Водитель вышел и помог загрузить костыли в машину.

— Не хочу, чтобы вам пуля в голову ударила, — ровно ответил Артем. — После этого сложно нам будет общаться.

Женщина выпустила воздух сквозь зубы и отвернулась к окну, за которым бежала солнечная Москва. Вопросов не задавала, понимая, что пока убивать ее планов у Громова и, соответственно, у его начальника СБ, нет. А вот радовать их своим замешательством — не хотела.

Сначала Лия и предположить не могла куда ее повезут, но, когда машина свернула с Кутузовского на Рублевское шоссе, тихонько хмыкнула — ее везли не в центр.

Дорога заняла около часа, за который Артем — фамилии которого она так и не узнала — не проронил ни слова, точно потерял всякий интерес к своей пассажирке. Водитель же, профессионально вышколенный и, кажется, лишённый даже намёка на личное любопытство, всё это время существовал в автомобиле исключительно как продолжение руля, педалей и кожаной обивки сиденья: ни жеста, ни взгляда в зеркало заднего вида, ни случайного кашля — лишь ровное, едва уловимое дыхание мотора и шелест шин по идеально уложенному полотну Рублёвки.

Машина замедлилась и, мягко качнувшись на идеально выровненной брусчатке, остановилась перед высокими коваными воротами, отлитыми, судя по матовому блеску и тонкой гравировке герба в центре, в Италии, а не на подмосковных заводах.

По обе стороны от въезда стояли два столба из полированного гранита, в каждый из которых была врезана видеокамера с красной точкой готовности; над ними, почти незаметно, вращались миниатюрные антенны системы «антидрон». Справа от ворот — небольшая будка охраны, стилизованная под классический флорентийский павильон: тонированные стёкла, медная кровля с лёгкой патиной, внутри — лишь намёк на свет мониторов и плечо человека в тёмно-синем костюме без опознавательных знаков. Как только машина подошла вплотную, ворота без единого звука, будто по невидимому мановению, начали расходиться внутрь, открывая вид на длинную аллею.

Слева от аллеи, за низкой живой изгородью из самшита, поблёскивала водная гладь бассейна под стеклянным куполом; справа — тёмный провал гаражных ворот на восемь машиномест, уже приоткрытый, будто дом заранее знал марку и габариты прибывающего автомобиля. Всё вместе производило впечатление не просто богатства, а давно устоявшейся власти, которая не нуждается в демонстрации и потому может позволить себе тишину, безупречные линии и полное отсутствие суеты.

Машина не остановилась у главного входа в особняк — по-другому дом Лия назвать бы не смогла, а проследовала на служебную парковку позади дома.

— Идем, — коротко приказал Артем, легко выпрыгивая из автомобиля и терпеливо дожидаясь, пока водитель поможет женщине выйти и подаст ей ее костыль. Лия чуть дернула щекой, осматриваясь и профессиональным взглядом отмечая, что, не смотря на внешнее спокойствие, дом напоминает труднодоступную крепость.

Или золотую клетку — почему-то проскользнула упрямая мысль, заставившая ее передернуть плечами.

Артем внимательно наблюдал за ней, отмечая ее реакцию на дом. Женщина интриговала, поскольку в отличие от 99 % женщин Москвы и бровью не повела ни на расположение особняка, ни на окружающее ее великолепие. Ее взгляд был строго профессиональным, и не знай он, кто она — решил бы что коллега, безопасник высокого уровня.

Впрочем, если вспомнить где она провела последние семь лет, удивляться не приходилось.

Вошли в дом, проходя темными задними коридорами в самую глубь. И здесь Лия тоже осматривалась, ничуть не пораженная внутренним убранством. Только тихо хмыкнула.

— Красиво жить не запретишь, — донеслись до ушей Артема едва слышные слова.

Он обернулся и прочитал на лице спутницы легкое недоумение.

— Не нравится? — вдруг спросил он, тоже едва слышно.

— На вкус и цвет… — пожала она плечами.

— Нда…. — вдруг кивнул Артем, — Алиса…. Немного перестаралась…. На мой вкус, — быстро добавил он, приспосабливаясь под ее медленный шаг.

Лия снова пожала плечами — ее мало волновало чужое дурновкусие. И все же обстановка дома, богатая, сверкающая, отполированная, заставила ее мысленно поежится. Всё это было до боли знакомо: та же тяжёлая, кричащая роскошь, которая не радует глаз, а подавляет его; та же позолота, наложенная толстым слоем, будто кто-то боялся, что без неё богатство не заметят; те же пастельно-бежевые тона, призванные смягчить чрезмерность, но лишь подчёркивающие её. Те самые дома в Эр-Рияде и Джидде, те самые гостиные, где ковры были толще матрасов, а диваны прогибались под весом подушек из шёлка и бархата.