Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

— Но она взяла с собой диктофон, — продолжил за начальника Артем. — Когда Мария утянула их из дома — взяла диктофон. Скорее всего — по привычке. Мария ей давала убойную дозу успокоительного, Алия, — женщина побледнела, — поэтому Марго выглядела заторможенной, не живой. Она туго соображала, мало что понимала, а девочка она смышленая. Но когда туман иногда рассеивался — включала записи. В диктофоне заряд на 72 часа неприрывной работы. Но там много помех, лишних звуков, тишины, порой Марго его, видимо, отключала…. Но вот ваш разговор она записала. Видимо немного очнулась еще в автобусе и нажала кнопку записи.

— Охренеть…. — вырвалось у Лии. — И вы не отдали запись полиции?

— Зачем? — фыркнул Артем.

— Вообще-то это улика… — начала было Лия и осеклась, поняв, что сморозила глупость.

— Я не очень-то доверяю профессионализму наших доблестных…. Они и так просрали слишком многое…— сухо уронил Вадим. — И тебе бы не советовал.

Алия кивнула, соглашаясь.

— Помоги нам, Алия, — спокойно заметил Артем, — подумай хорошо, может что-то тебя насторожило, может что-то показалось странным? Может что-то не складывалось в картинку? Я знаю, — он слегка задел руку женщины своей, и на удивление его ладонь было теплой и шершавой, — как работают люди в горячих точках, Алия. Без интуиции и замечания мелочей там не выжить. Ты… — он запнулся и посмотрел на начальника, — уже помогла — догадалась, что Вранова села на поезд, а не просто пересела в какую-то другую машину — до нас бы это доходило гораздо дольше. Ты работала с травмированными женщинами и детьми, замечала то, что может легко не заметить следователь или сыщик, опирающийся только на факты. Мы вытянули тебя из СИЗО, чтобы ты могла спокойно все обдумать здесь. Не там, на шконках, а в нормальной обстановке. Помоги нам, и мы поможем тебе.

Лия сжала зубы.

— Я подумаю, — согласилась она. — Мне…. Нужно собраться с мыслями….

— Тебя никто не торопит, — тут же согласился Артем. — Понимаю, что нужно прийти в себя и…

— Отвезите меня домой, — устало ответила Лия. — Я хотя бы душ приму и…

— Нет, — вдруг отрезал Вадим.

— Что — нет? — уставилась она на него.

— Ты останешься здесь, — бросил тот.

— Ради твоей безопасности, — прищурил глаза Артем, понимая, что сейчас случиться очередная порция ярости.

Алия снова смотрела то на одного, то на второго.

— Вы тут все головой поехали? — тихо уточнила она.

— Нет, — снова ответил Громов. — Но ты останешься здесь. Все что нужно — тебе будет предоставлено.

Алия открыла было рот, но тут же его закрыла. Внутри ее трясло от ненависти, от непередаваемой, животной злобы — снова один урод принимал решения за нее. Хотелось ударить его по лицу, просто, чтобы вызверить, почувствовать его злость. Но она заставила себя успокоится. Нет, она заставила себя запрятать огонь глубоко внутри. Он сильнее, он — опаснее, он не остановится не перед чем. Пока она в его руках — значит придется поиграть по его правилам.

Один раз зверя она уже перехитрила, сможет и второй раз.

Встала, не сводя глаз с Вадима. Чувствовала, как снова превращается в ту самую загнанную зверушку, которой была когда-то.

И вдруг показала ему фак.

Это была детская, беспомощная выходка, и она это понимала. Но другой отдушины для кипящей внутри ярости у нее не оставалось. А потом круто развернувшись, захромала к выходу из кабинета.

— Где в этом гадюшнике моя комната?

14

— Стоять, — голос Громова дрожал от ярости.

Лия чувствовала, как горят ее щеки, как она уже жалеет о своем срыве, не потому что боится Громова, а потому что не сдержала эмоций. Медленно развернулась на пороге.

— Я могу хотя бы в туалет сходить? Или тоже разрешение спрашивать? — ехидно ответила она.

— Если я так решу — будешь спрашивать! — закусил удила Громов. — Еще раз себе позволишь такое — сломаю вторую руку.

— Только так и умеешь с людьми лаять?

— С такими как ты — да!

— Не удивлена, почему у тебя детей изъяли! Начинаю понимать мотивы Врановой!

Они смотрели друг на друга с такой нескрываемой ненавистью, что даже воздух сгустился, стал плотным и вязким.

Внезапно, со стороны дивана, где сидел альбинос раздались громкие хлопки в ладоши.

Громов и Алия одновременно повернули головы на безопасника.

— Нет, нет, — махнул он рукой, — вы продолжайте, продолжайте. Это так захватывающе, наблюдать вашу ругань на пустом месте. Чего нам для полной радости не хватало? Только переругаться между собой! Алия, вот скажи мне, какие у тебя предложения? Конструктивные? — уточнил он.

Лия вдруг почувствовала безумную усталость — сказалась и бессонная ночь, и в целом вся идиотская ситуация, в которой она оказалась. Она завелась на пустом месте и отлично сознавала это. Машинально навалилась на спинку кресла, не желая показать, насколько устала и насколько едва держится на ногах.

Артём заметил это сразу — его взгляд скользнул по ней внимательный, оценивающий, без лишней демонстративности — и он тихо, без слов поднялся, подошёл ближе быстро, но деликатно поддерживая за талию, настойчиво, но мягко усаживая обратно в кресло. Демонстрируя не силу, но понимание. Невольно, женщина ощутила что-то, вроде благодарности к нему.

— Что вы от меня хотите услышать? — борясь с головокружением, спросила она.

— Все, что ты думаешь, чувствуешь, предполагаешь, — тут же ответил Артем, не давай и слова сказать своему шефу, который медленно успокаивался и сел обратно напротив Лии. — Алия, я проработал в ФСБ 15 лет, но не могу найти зацепок. Мария Вранова чиста, как агнец божий… Сирота, воспитывалась в детском доме, закончила педагогический ВУЗ на отлично, у нее были хорошие рекомендации от других работодателей, до нас…. С чего бы у девушки вдруг сорвало крышу?

— Ну не знаю…. может потому что ваш хозяин к людям ниже его как к говну относится? — фыркнула Лия.

— Да с чего ты взяла? — Артем не дал возможности Громову даже рта открыть.

— Действительно… с чего бы? — пробормотала она — Громов ее бесил, даже когда молчал.

— Нет, — покачал головой Артем, — твои эмоции против нас понятны, но клянусь, Вадим Евгеньевич ее никогда не обижал. Она два года после смерти Алисы за детьми присматривала. Он доверял ей.

Лия посмотрела на Громова исподлобья. Тот молча крутил часы на запястье.

— Я первая обратила на нее внимание, — начала Лия. — У неё был так называемый «взгляд загнанного животного»: расширенные зрачки, фиксированное внимание на ближайшей угрозе, неуверенные, рваные движения. Она будто постоянно ожидала внешнего давления. Так обычно выглядят женщины, которые длительное время жили под психологическим контролем — жертвы хронического абьюза. Или… находящиеся под сильнейшим внешним влиянием.

— Она была напугана, потому что мы шли по пятам, — глухо обронил Громов, но не перебивая, а скорее — объясняя. Очень сдержанно.

— Нет, — возразила Алия. — Нет. Это другой тип страха. Человек, который боится преследования, действует импульсивно: быстро оценивает пути отхода, реагирует вспышками — видно, как психика работает на выживание здесь и сейчас. А у неё были признаки долгосрочного подкреплённого страха: подавленная моторика, избегание зрительного контакта, внутренняя скованность. Это поведение формируется не за час погони, а за месяцы или годы. Она боялась…. И еще…. Она как будто смирилась с тем, что ее поймают. Не искала возможности бежать, когда остановился автобус, а просто…. Смирилась, что ли….

Когда я подсела к ней, второе, на что обратила внимание — синяки. Я уже говорила вам. На ее руках и на шее Маргариты. Такие синяки, — Лия невольно потерла свои запястья, — характерны не для случайного контакта и не для беспорядочной борьбы. Они симметричные, глубокие, с выраженной полосой давления. Так выглядит хватка человека, который удерживает долго и целенаправленно. Это называется следами силового фиксирования. Обычно их оставляют, когда человек пытается ограничить движения другого, подавить сопротивление. У жертв абьюза такие синяки встречаются нередко — они говорят о регулярных эпизодах контроля тела, о том, что жертва не могла свободно распоряжаться собственным пространством.