Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

Артем, так и оставшийся стоять на ногах, но опирающийся на стол, посмотрел на Вадима.

— Ты говорила про следы следователю?

— Конечно. Только вот он и слушать не стал. Даже не уверенна, что отразил в протоколе допроса.

— Верно думаешь — не отразил, — кивнул Артем. — Поверь, Вадим и пальцем эту дрянь не трогал….

— Серьезно? — приподняла бровь Лия. — Сдается мне, что Вадим Евгеньевич способен и не на такое, — она демонстративно положила на стол сломанную руку.

— Ты помогла скрыться похитительнице моих детей! — рыкнул тот.

Алия только кивнула, принимая справедливость его бешенства.

— Алия, синяки были…

— Свежие, да. День-два, не более, — Лия сразу же поняла, что от нее хочет Артем.

— То есть… между похищением и нахождением детей кто-то нанес ей такие следы… И снял вторую квартиру….. сообщник…

— Или сообщница, — перебила Лия, ощущая уже очень сильное головокружение. Выпрямилась через силу, глядя на обоих мужчин спокойно и уверенно, а у самой по спине катился холодный пот от слабости.

— Сообщница? — переспросил Артем.

— Почему ты исключаешь этот вариант? — сглотнув, ответила она. — Женщины в абьюзивных системах порой оказываются не менее жестоки, чем мужчины. Более того, они способны поддерживать цикл насилия, становясь его частью… — Она будто споткнулась на словах; говорить становилось всё труднее, голова кружилась все сильнее.

Внезапно Вадим поднялся и вышел из кабинета. И как-то сразу стало легче дышать.

— Зачем ты меня сюда приволок? — пробурчала Лия Артему. — Мог бы и сам выспросить. Неужели думаешь, что я бы стала молчать или отпираться?

— Алия, слышал эта ночь у тебя прошла весьма бурно, — прищурил глаза Артем, — или я что-то не так понял?

Лия отвела глаза в сторону.

— Одну не могут найти, — он наклонился к ней, снова ловя глазами глаза, — вторая раскаялась настолько, что ложкой вены перерезала — смех да и только…. Третья не хочет даже мозг свой включить, хотя айкью, как мне птички напели, 141. Скажи мне, это отвага или дурость? Алия, вокруг Вадима закрутился клубок, а я никак не могу найти конец ниточки. Знаешь, как это бесит и раздражает?

— Судя по тому, что я о Громове слышала, — не смогла не съехидничать Алия, — деградация спецслужб цветет пышным цветом….

Артём вскинул бровь, но не обиделся — наоборот, угол его губ чуть дрогнул, будто ему нравилась её колкость.

— Мы не боги, Алия, — пожал плечами альбинос. — Да, у Вадима серьезные связи — без них никто не смог бы вытащить тебя. Статья тяжелая, у следаков нет больше подозреваемых, а ты сама знаешь, что нашим следователям кровь из носа нужно кого-то крайним сделать. Ты для этого — идеальная фигура. На то и был расчет. А если с горя сиганешь под фуру на ближайшей трассе — так вообще замечательно. Все померли, дело можно закрывать. Защитить тебя здесь — всяко легче, чем в Москве.

— Он с ней спал? — глядя прямо в глаза безопаснику, спросила Лия.

Артем слегка замялся.

— Можешь не отвечать, — Лия брезгливо дёрнула щекой, словно сама формулировка ей была неприятна.

— Это сейчас не имеет прямого отношения к делу, — поспешно произнёс Артём. — Алия, она жила у него больше двух лет. Дети воспринимали её как родственницу, он сам… — он запнулся, потер глаза. — Ты правильно заметила: она действительно похожа на Алису. Может, он и не удержался. Я не буду гадать.

Двери в кабинет открылись, Артем тут же выпрямился, отстраняясь от Лии. Они и сами не заметили, как говорили, почти касаясь друг друга локтями. Вадим это заметил, поджал губы недовольно.

— Сейчас завтрак принесут, — сухо заметил он. — Полагаю, никто из вас еще не ел?

Против воли Лия ощутила нечто, вроде благодарности хозяину.

— Что сказали… девочки? — откашлялась она, из коридора потянуло ароматными запахами свежей выпечки и крепкого кофе.

Мужчины переглянулись. Громов сел в свое кресло и отвернулся к окну, давая слово своему безопаснику.

— Ничего… — отозвался тот. — Ади… она почти все время спала — Мария не стеснялась в дозе наркотиков, которыми пичкала девочек… А Марго… — он замялся, посмотрел на Вадима. Лицо того было каменным и неподвижным. — Марго тоже ничего не помнит толком… — ответил быстро. Слишком быстро. — Из того, что мы знаем — только запись.

— Послушать ее можно? — осторожно спросила Алия и замолчала. В кабинет пожилая женщина внесла поднос, полный еды — три глубокие тарелки с горячим омлетом, корзинка с только что из духовки круассанами, маленький кувшинчик сливок, джем в стеклянной розетке и кофейник и к нему три чашки. Запах был такой, что у Лии свело желудок. После еды, которую давали в СИЗО домашний завтрак казался чудом.

Артем дождался, пока сервируют стол и первым налил кофе для Лии. Громов к еде даже не прикоснулся, погруженный в собственные мысли.

— Можно, — едва за экономкой закрылась дверь, угрюмо ответил на вопрос. — Не знаю, что ты там хочешь найти — мы переслушали ее сотни раз. Но послушай… — весь его вид давал понять, что он ни на секунду не сомневается, что Алия там ничего не найдет.

Лия медленно мазала круассан джемом — проклиная и свою слабость и то, что действовать приходится одной рукой, которая дрожала от слабости. Джем все время стремился упасть с ножа, а крауссан вертелся под рукой.

Артем молча намазал свой и подал ей. Лия посмотрела на него долгим взглядом, давая понять, чтобы тот не переходил границ, бросила нож и впилась в свой белыми зубами.

— Я сделаю тебе копию записи, — альбинос не обиделся на нее, сам в два укуса заканчивая с кусочком теста. — завтра принесу. Тебе нужен отдых, душ…. Ну и… может еще что вспомнишь?

Лия могла бы сказать, что ей никак не дает покоя сходство двух женщин, но пока промолчала. Не была уверенна, что хозяин дома, который молча пил черный, крепкий кофе, адекватно воспримет ее слова.

Громов, казалось, вообще забыл о ее существовании.

— Сколько мне придется здесь быть? — спросила она.

— Пока… я не разберусь во всем, — уклончиво ответил Артем.

Лия перестала жевать.

— Месяц? Два? Три? Год?

— Куда-то торопишься? — не скрывая ехидства спросил Вадим.

— У меня тоже дела есть… — она начинала закипать.

— Твои дела — помочь мне, — отрезал он. — Только тогда я отдам запись ментам, а ты отделаешься условным сроком. Иначе — сядешь по полной, ясно?

Лия встала из-за стола.

— Знаешь, — вдруг сказала абсолютно спокойно и устало, — может это и лучший вариант. По крайней мере я ничем тебе обязана не буду.

15

Проснулась резко, тяжело дыша. Спина была мокрой от пота и возможно — слез, тех редких слез которые Лия иногда себе позволяла. Вокруг стояла полная тишина и полумрак, от которого ей стало на несколько секунд страшно.

Она лежала в чужой кровати, в чужих запахах и никак не могла сообразить, как попала сюда. Сломанные пальцы ныли нещадно, так, что боль разливалась волной от руки по всему телу, а на глазах, и без того воспаленных и мокрых, выступили злые слезы. Такие приступы боли бывали и в СИЗО, и тогда она сворачивалась калачиком на жесткой шконке и прятала лицо в подушку, чтобы не застонать. Ей не полагались серьезные обезболивающие, а те, что разрешили использовать — помогали мало.

По окну барабанил сильный осенний ливень. Лия повернулась на бок, прижимая к себе руку, снова закрыла глаза, вспоминая сон. Он снился ей очень редко, настолько редко, что она убеждала себя, что этого и не бывает.

Ей снился Ахмат.

Не тот Ахмат, что насиловал ее. Не тот Ахмат, что заставил Айшат убить Андрея. Не тот Ахмат, которого охватывали приступы ярости.

Другой. Более опасный. Тот, которого она не хотела вспоминать никогда, но он приходил к ней. Он смотрел на нее темным взглядом, полным любви и нежности. Он гладил ее по волосам, касаясь их губами. Он засыпал у нее на груди, слушая биение ее сердца. Тот Ахмат, который любил — всепоглощающе и страстно. Тот Ахмат, которого она убила там, в горах Швейцарии. Тот Ахмат, который даже не сопротивлялся смерти, а только смотрел на нее, умирая. Умирая в ее объятиях.