Только когда она накладывает третий слой геля поверх шва, я понимаю, что она тянет время намеренно.
Мне это нисколько не мешает, но я чувствую — причина вовсе не во мне.
— Думаю, хватит, — говорю я, мягко перехватывая её запястье. — Спасибо.
— Тебе нужен ещё слой антибиотика, — она вскакивает и берёт тюбик. — И, может, я посмотрю на большую рану? Нужно убедиться, что там не осталось стекла?
— Уверяю тебя, всё в порядке.
— Но…
— Зачем ты тянешь время? — спрашиваю я.
— Я не… я просто… — её взгляд, как у оленя в свете фар, выдаёт её с головой. — Я лишь хочу убедиться, что с тобой всё хорошо.
— Сэйди. — Я подхожу к ней у раковины, загоняя её в угол между моими руками. — Скажи правду.
— Тебе не стоит быть так близко ко мне, — шепчет она. — Камеры.
— В моей половине домика камер нет. — Я прижимаю её бёдрами, не давая двинуться. — Почему я должен был бы это позволить?
— Я правда только хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Со мной более чем всё в порядке, — говорю я. — А теперь твоя очередь рассказать, почему с тобой нет.
— Доктор Вайс, при всём уважении…
Раздаётся удар грома, молния вспыхивает за окном, прерывая её. Она вдруг вцепляется в меня, дрожа.
— Значит, астрафобия2 всё ещё с тобой?
— Я не боюсь дождя, — она всё ещё трясётся. — Только гроз.
— Как ты справляешься с этим в тюрьме?
— Никак. Моя камера в углу блока, там лучше всего изолировано, почти ничего не слышно. Я закрываю глаза, чтобы не видеть молнии, но, если буря сильная… приходится отвлекать себя.
— Хорошо, — говорю я. — Я помогу тебе отвлечься.
— Ты позволишь мне закончить с твоей раной?
— Нет. С этим покончено. — Я наклоняюсь ближе. — О чём ты думала, прежде чем пришла на кухню?
Её щёки заливаются розовым, она открывает рот, но слов не находит.
— Повторить вопрос? — спрашиваю я.
— Ни о чём я не думала. Пыталась уснуть.
— Правда? — Я делаю паузу, когда новый раскат грома трясёт окна. — Значит, мне послышалось, как ты стонала: «Твоя киска так хорошо сидит на моём члене, Сэйди»?
— Да…
— И ты совсем не думала о том, чтобы я пришёл в твою половину и трахнул тебя?
— Конечно нет…
— Вот и хорошо. — Я наклоняюсь и целую её грудь сквозь ткань футболки, посасывая сосок, пока она не застонала. — Потому что даже если бы я пришёл, я бы не стал тебя трахать.
«Почему?» — спрашивают её глаза, дыхание замедляется.
— Потому что сначала я захотел бы попробовать тебя на вкус. — Я хватаю её за талию и усаживаю на раковину.
Не теряя времени, я раздвигаю её бёдра и опускаюсь. Провожу языком по её складкам — медленно, смакуя вкус возбуждения. Её пальцы зарываются в мои волосы, она выгибается навстречу.
Она задыхается, шепча моё имя — раз, другой, — пока я не ввожу два пальца и не сгибаю их как надо.
— Оседлай мою руку, сучка, — рычу я, играя языком с её клитором, пока она трясётся. Бёдра сжимают мою голову, стоны срываются всё выше.
Она двигается яростнее, мокрее, пока не кончает с криком, захлёбываясь им в собственную руку.
Тяжело дыша, я ловлю её взгляд, пока за окном бушует буря. На миг я забываю и про камеры, что могут её искать, и про всё остальное — кроме того, как она только что разлетелась в моих руках.
Я медленно убираю руку и беру полотенце. Долго вытираю между её ног, дожидаясь, пока дрожь уляжется.
— Полегчало?
— Да, доктор Вайс.
— Итан, — поправляю её. — По крайней мере, на этой стороне. Ясно?
— Ясно, Итан… — Она поднимает глаза. — Ты когда-нибудь делал это с другими пациентками?
— Никогда.
Прежде чем я совершу ошибку и задержу её вне поля зрения камер слишком надолго, помогаю ей спуститься и веду к коридору.
— Встретимся на твоей стороне, — шепчу я.
Она кивает и выходит в зону камер.
Я натягиваю футболку и догоняю её на кухне.
— Спасибо, что помогли мне с раной, мисс Претти, — произношу я.
— Пожалуйста, доктор Вайс.
— Давайте перенесём завтрашнюю сессию на два часа позже, чтобы вы могли выспаться.
— Я была бы признательна.
Дождь бьёт по крыше ещё сильнее. Она не знает, что делать — то ли вернуться ко мне, то ли мучиться в одиночку.
— У меня есть наушники с шумоподавлением, — говорю я. — Хочешь взять на время?
— Да, пожалуйста…
Я иду к журнальному столику, открываю ящик и протягиваю ей. Она улыбается.
— Большое спасибо. — Она направляется в свою комнату.
— Небольшой вопрос, мисс Претти.
— Да?
— За всё время в тюрьме тебе ни разу не приходилось выходить на улицу в грозу?
— У заключённых с высоким профилем минимум прогулок, доктор.
— Понятно.
— Спокойной ночи, доктор Вайс.
— Спокойной ночи, мисс Претти.
ГЛАВА 21
СЭЙДИ
Одиннадцатый день
Моё тело всё ещё звенит после прошлой ночи, и я не перестаю прокручивать в голове, как пальцы доктора Вайса были во мне. Как его рот касался моей кожи.
К несчастью, по выражению его лица, когда он входит на утреннюю сессию, чувства не взаимны.
Он не сказал мне ни слова.
Даже не посмотрел в мою сторону.
На нём всё ещё та же футболка, что и несколько часов назад, и хотя медсестра заглядывала и профессионально занялась его большой раной, на руке у него всё ещё повязана ткань от моей наволочки.
Я откидываюсь на металлическом стуле и жду, когда он начнёт.
— Хмм, — наконец он садится напротив и впервые поднимает взгляд. — Ты знакома с экспериментом с сывороткой правды?
— Я слышала, что он не работает.
Его губы изгибаются в кривой улыбке, и у меня в груди поднимается знакомая дрожь.
— Большинство врачей в моей области с тобой согласились бы, — говорит он, — но здесь я провожу его так, что он весьма эффективен и гарантирует, что я извлекаю из пациентов только правду.
— Я была уверена, что эксперименты с сывороткой правды — только для твоих худших пациентов.
— Так и есть. — Он наклоняется вперёд и откидывает крышку коробки, раскрывая набор стеклянных ампул. В каждой жидкость своего цвета — бледно-голубая, воздушно-розовая, травянисто-зелёная и багрово-красная.
— Ты уже дала мне разрешение использовать их, если снаружи по твоему делу всё станет критично, и… — Ему не нужно заканчивать фразу, чтобы я уловила смысл.
— Как долго я буду под действием?
— Столько, сколько потребуется, — говорит он. — Тебе же лучше будет, если я введу первую дозу сегодня ночью.
Я киваю. — Хорошо.
Он закрывает коробку, зажимает её под мышкой. Затем резко выходит из комнаты.
Что за…
Я жду пару минут, решив, что он ушёл убрать коробку и скоро вернётся, но следующий звук, который я слышу, — щёлканье газа на нашей плите.
— Это конец нашей сессии? — спрашиваю я.
— Да.
— Ладно, ну… — Я смотрю на шахматную доску. — Я всё ещё жду, когда ты сделаешь следующий ход в нашей партии.
Он стоит ко мне спиной, доводя чайник до визга.
Даже камеры будто недоумевают от его внезапной холодности. Со стены они вытягивают «шеи» ближе к нему, а не ко мне.
Он наливает в две чашки и только тогда поворачивается. Глядя то на меня, то на камеры, он бормочет что-то, что я не улавливаю. Что-то, отчего те съёживаются назад на свои места.
— Есть в тебе кое-что, чего я никак не пойму, — его голос напряжён. — То, что тебе нужно прояснить, иначе у нас будут проблемы…
Я сглатываю, ожидая.
— Я утром перечитывал стенограммы твоих интервью, — говорит он. — В них нет ни слова о Человеке-Тени — даже в беседах с твоим адвокатом, так что хватит официально нести чушь… Ты сказала, что приехала на место, а жертвы уже были мертвы?
— Да. — Ответ как всегда.
— Тогда ты обязательно пересеклась с тем, кто это сделал на самом деле. — Он вглядывается в мои глаза. — По времени, даже если ты не была замешана, ты должна была его краем глаза увидеть или знать, кто настоящий убийца.
