– А Вадима ты спросить не думала? – усмехаюсь я, чувствуя себя не в своей тарелке.
Она молчит какое-то время, а когда лифт наконец останавливается, и створки раскрываются, вскидывает на меня больной просящий взгляд.
– Отдай его мне, Насть. Отдай. Прошу тебя…
Глава 18
– Отдай его мне, Насть. Отдай. Прошу тебя…
Я ничего не стала отвечать Свете, меня едва не стошнило ей под ноги, но я сдержалась и села в такси, которое так вовремя подъехало.
Я буквально сбежала, не решившись даже оглянуться назад, чтобы увидеть искаженное не то ненавистью, не то отчаянием лицо бывшей подруги, а сама обмирала внутри, не понимая, как до такого дошло.
Буквально неделю назад в моей жизни было всё идеально.
Идеальная семья.
Идеальный муж.
Идеальная беременность.
В будущем – идеальный ребенок.
И всё это рассыпалось, словно карточный домик от малейшего дуновения ветра.
А теперь у меня за плечами неверный муж, его наглая секретарша и предательница-подруга, от которой я меньше всего ожидала ножа в спину.
Пока я еду в поезде, выплескиваю все свои эмоции через слезы, так как понимаю, что, когда окажусь в родительском доме, не смогу себе этого позволить.
Не знаю, как сумела уснуть под мерный стук колес – ведь меня буквально терроризировали ненавистные мысли, – но в конце концов я засыпаю и просыпаюсь утром, за пару часов до прибытия. Лицо у меня отекшее, и на одной из станций я покупаю чайные пакетики, чтобы положить их на веки и немного свести отек.
Родителей о своем приезде я не предупреждала, поэтому на вокзале беру такси и похлопываю себя по щекам, чтобы придать лицу более живой вид.
Боюсь, что они поймут, что я не в себе, так что, когда поднимаюсь на лифте на нужный этаж, долго стою у двери и не могу нажать на звонок.
Сумка тяжелая, плечо сводит от усталости, но я держу ее, будто это единственное, что еще осталось от моей прошлой жизни. На лестничной площадке пахнет старым линолеумом и вареным картофелем – запах детства. Я здесь выросла. И всё же мне страшно войти.
Кнопка звонка под пальцем холодная. Звонок звенит, отдаваясь биением сердца в моей груди.
– Сейчас, сейчас, – слышится из-за двери мамин голос.
Сердце колотится. Я не готова. Не знаю, что скажу. Не знаю, как смотреть им в глаза.
Дверь открывается, и мама замирает на пороге. На ней домашний халат, волосы в беспорядке, глаза усталые, но теплые.
– Настя?.. Господи, ты чего? – она сразу шагает ко мне, прижимает ладонь к моей щеке. – Ты вся бледная. Что случилось? Почему не сказала, что приезжаешь? Я бы отца отправила, он встретил бы тебя на вокзале. Или ты с мужем приехала?
Она сразу же вытягивает шею, словно хочет увидеть за моей спиной Вадима, но я качаю головой. Но ни слова из себя какое-то время выдавить не могу.
Ни звука не издаю – они застревают в горле. Я даже пытаюсь улыбнуться, но не выходит. Даже губы не слушаются.
– Нет, мам, я одна. Домой вот приехала.
– Домой? – она растерянно оглядывает сумку, потом меня.
Хмурится, когда до нее доходит, что мои слова звучат так глухо неспроста. Она всегда была проницательной, и глупо было с моей стороны думать, что мне удастся ее обмануть. Из меня так себе актриса.
– Дочка, ты поссорилась с Вадимом? Или что-то с малышом?
Я качаю головой, чтобы унять ее беспокойство. Она у меня впечатлительная и может надумать лишнего, начнет тревожиться, и у нее подскочит давление.
– Нет, с ребенком всё нормально. Не переживай, мам. Можно я просто поживу у вас какое-то время, пока не найду себе жилье?
Возможно, я зря задаю ей такие вопросы на пороге, но я всегда много болтаю и пытаюсь заполнить тишину, когда чего-то боюсь. Вот и в этот раз прикусываю запоздало нижнюю губу, но поздно.
Даже отец выходит из кухни, услышав шум. Он в привычных спортивных штанах, а в руках – газета. Он выглядит немного ослабленным, и мое сердце сжимается, когда я в очередной раз замечаю, как он постарел.
Раньше он был подтянутым, несмотря на возраст, но после операции совсем сдал. Мне даже кажется, что он стал выглядеть куда хуже после моего отъезда, хотя мама бы обязательно сказала, если бы у него было ухудшение.
– Мать, ты чего на пороге застряла? – спрашивает он у мамы, а затем замечает меня и мою сумку. – Неужели снова дочку на подмогу вызвала? Зачем ее тягаешь, ей вот-вот рожать, да и с мужем будут проблемы, если она вот так будет срываться по твоему первому зову.
У меня дыхание срывается, когда он это говорит. Мама же качает головой и объясняет ему, что меня не звала и сама удивлена моему приезду.
– Настя? Это правда? Тогда почему ты с сумкой? Что-то случилось?
Отец у меня никогда не слыл настолько проницательным, как мама, но в этот раз смотрит на меня внимательно. Тоже настораживается и прищуривается, словно пытается залезть мне в голову и понять, что сподвигло меня на таком большом сроке сорваться с места и приехать к ним.
– Неужели ты с мужем поругалась из-за того, что так долго отсутствовала дома? – пытается угадать причину папа. – Так давай я ему позвоню, всё объясню по-мужски, уверен, он поймет. Да и ты не реагируй так остро, у тебя сейчас гормоны играют. Не злись на мужа, он, наверное, просто по тебе соскучился.
Я не выдерживаю и отвожу взгляд. Смотрю на коврик у двери, на старую табуретку, на мамину руку, дрожащую на ручке двери, и такие разрозненные, в то же время болезненные чувства переполняют меня, что мне аж трудно дышать.
– Прошу, не надо никому звонить. Можно я просто войду? Устала с дороги.
Я хочу сказать это бодрым голосом, но звучит глухо и настолько горько, что я едва не плачу. Черт. Хотела же скрыть от родителей, что в личной жизни у меня всё плохо. Что никакой семьи больше нет, что Вадиму звонить не нужно не потому, что мы с ним поссорились. Нет. А потому что нас ожидает развод.
Родители расступаются и пропускают меня внутрь, но какое-то время не говорят ни слова. Молча переглядываются, а затем внимательно разглядывает меня, словно пытаются просканировать и понять, почему я выгляжу такой потерянной.
Я же прохожу в коридор и ставлю сумку у стены, после чего присаживаюсь на табуретку и какое-то время разглядываю свою обувь.
Мне тяжело наклониться из-за живота, мама спохватывается и помогает мне расшнуровать ботинки, а я растерянно оглядываюсь по сторонам.
Родной дом встречает тишиной и запахом мыла. Всё будто застыло в прошлом. Всё те же старые обои и люстра. С детства помню ее и на какое-то время на ней залипаю. Понимаю, что просто тяну время, когда осознаю, что отвертеться от вопросов родителей мне не удастся. А их звонок моему мужу – это последнее, чего бы мне сейчас хотелось в своем состоянии.
Мама встает и кладет руки на мои плечи, затем касается щек. Ее ласка мне приятна, я ненадолго прикрываю глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Они возвращают меня в детство, где у меня не было никаких проблем и горестей, с которыми я сталкиваюсь во взрослой жизни. И на секунду я пытаюсь обмануть себя, но когда звучит ее вопрос, снова возвращаюсь в реальность.
– Настюша, ты меня пугаешь. Говори, что происходит?
Я открываю глаза. В горле пересохло. Делаю вдох, но слова с трудом проходят сквозь зубы:
– Мы с Вадимом разводимся.
После моих слов наступила гулкая тишина.
Мамины пальцы ослабленно соскальзывают с моего лица, а с рук отца падает газета. Оба молчат. Слишком долго…
Глава 19
– Мы с Вадимом разводимся.
После моих слов наступила гулкая тишина.
– Что ты сказала? – переспрашивает мама, поправляя дрожащими пальцами волосы.
– Я развожусь, – повторяю я, а у самой голос срывается и дрожит, словно я вот-вот расплачусь.
Мама без сил опускается на табуретку, словно ноги ее не держат, а отец смотрит на меня чересчур внимательно, лицо у него при этом напряженное.
