После развода. Верну тебя, жена (СИ) - Нестерова Рита

Я же молчу. Про измену сказать не могу. Им и так тяжело.

Мама же резко приходит в себя и встает, подходит ко мне, берет за руки, пытается растормошить.

– Что случилось, Насть? Тебе рожать скоро, что значит, вы разводитесь? Это шутка такая? Может, у тебя гормоны? Сгоряча собрала вещи?

Мама и правда переживает, вон как побледнела, а у меня слова застревают на какое-то время в горле.

– Не сгоряча. Я приняла решение и…

Не получается сказать всё сразу, горло перехватывает спазмом, и мама прищуривается, видит в этом лазейку.

– Расскажи, что произошло, Насть. Он что-то сделал? Может, ты не так всё поняла?

Не знаю, о чем думает в этот момент мама, но она всегда была слишком оптимистична. Даже когда я выходила замуж, напутствовала, что брак один и на всю жизнь, что в нашей семье разводов не было и не будет. Что женщина – хранительница очага и должна быть мягче, чтобы сохранить брак.

Тогда я кивала и соглашалась с ней, а сейчас внутри огнем горит вопрос, который не дает мне покоя, но с ней я его обсудить не смогу. Вот что бы она сказала, расскажи я ей об измене Вадима? Поменялось бы ее мнение, или она всё так же говорили бы мне, что я должна сохранить брак?

– Я развожусь, мам. Это решенный вопрос. Так бывает, что люди… не сходятся характерами и расходятся. Ясно?

Я немного резка, но просто злюсь на устроенный допрос. Неужели мне еще придется объяснять, почему я хочу развестись? Раздражает.

– Не сходятся характерами? – неверяще протягивает мама. – Но у вас ребенок, Насть. Да и Вадим тебя любит, я видела, как он смотрит на тебя. Подумай о ребенке, как же он будет расти в неполной семье?

Я сжимаю челюсти, ощущая себя в тисках, зажатая в углу.

– Хватит, мам. Как-то же миллионы детей растут в неполных семьях. Да и Вадим, если захочет, будет воскресным отцом. Не вижу в этом никакой проблемы.

Внутри всё жжет, когда я думаю о том, что не только моему ребенку он будет приходящим отцом, но вслух, конечно же, ничего такого не говорю.

– Но…

– Он тебя бьет? – задает вопрос на этот раз отец, перебивая маму. Продолжает при этом меня изучать, словно хочет прочитать мои мысли.

Мне становится неуютно, не хочу раскрывать перед родителями душу, но и врать им не стану.

– Нет. Не бьет.

– Слава богу, – вздыхает с облегчением мама, видимо, тоже думала на этот счет.

Я молчу. Если начну говорить, остановиться будет сложно. Им будет больно, а здоровья уже нет. Ни к чему им лишние треволнения.

– Я не хочу больше об этом говорить. Можно я поживу пока у вас?

Смотрю на родителей вопросительно, и они быстро кивают. Я и так знала, что не прогонят, но уж слишком они взволнованы новостями. Боюсь представить, что бы с ними было, узнай они о том, что у Вадима была другая женщина. Они его чуть ли не боготворят, особенно мама, которая любит хвастаться перед соседками, что дочка вышла замуж по любви. Что зять у нее богат, недурен собой, настоящий мужчина.

С горечью ухмыляюсь. Вот тебе и настоящий мужчина.

Родители больше не пристают ко мне с расспросами, замечают и круги под моими глазами, и мой уставший вид, и то, что я расстроена. Хотя последнее меня злит, ведь я не хочу снова плакать из-за мужа, но эти жалостливые взгляды родителей, словно я автоматически превратилась в инвалида, становится терпеть всё сложнее.

Отец помогает мне донести сумку до моей комнаты, которая ни разу не была тронута с моего отъезда еще со времен школы, а когда я оказываюсь внутри одна и закрываю дверь, отпускаю напряжение.

Хотя бы ненадолго получаю передышку, когда мне не нужно держать лицо. Осматриваюсь по сторонам, но ничего нового не вижу. Всё те же обои, даже зеркало старое, еще со сколом в углу. Занавески, старое покрывало, даже запах тот же. Из детства. Родной. Тот, что вызывает у меня ностальгию, возвращая в те времена, когда жизнь казалась беззаботной, а будущее безоблачным.

До сих пор помню, как мечтала, что выйду замуж по любви, рожу мужу минимум троих детей, а они уже подарят нам внуков, которых мы будем собирать вокруг и рассказывать им о своем знакомстве.

В груди усиливается боль, и я тру солнечное сплетение. Пытаюсь абстрагироваться, но куда бы ни посмотрела, мысли в очередной раз плавно утекают в сторону мужа.

– Идем кушать, Настен, – зовет меня спустя минут десять мама, которая всё это время накрывала на стол, а мне так плохо, что я не готова снова встречаться с родителями с глазу на глаз так быстро.

– Я не хочу, мам. Устала с дороги. Можно посплю?

– Хорошо. Подогрею тогда, как проснешься. Там твои любимые голубцы.

Слышу, что мама еще какое-то время стоит под дверью. Прислушивается.

Я же сжимаю кулак зубами, чтобы не всхлипнуть, а затем выдыхаю с облегчением, когда скрип половиц утихает. Мама все-таки ушла, а вот я ложусь на кровать. В одном не соврала. Я и правда устала и хочу поспать.

Подо мной поскрипывают пружины, с улицы бьет свет от фонаря, и я зажмуриваюсь, надеясь все-таки уснуть. Слезы катятся сквозь закрытые веки, и позволяю себе эту слабость, пока никто не видит.

Слышу, как вибрирует телефон, но даже не беру его в руки. Всё это время мне звонит и пишет Вадим, но я не готова с ним контактировать. Даже накрываю голову подушкой, чтобы хоть как-то абстрагироваться.

На удивление, засыпаю я довольно быстро. Уже вечереет, так что когда я просыпаюсь от голосов и вижу за окном солнце, не удивляюсь. На часах почти десять утра, видимо, я так устала, что проспала до самого утра.

Умываюсь быстро, а когда наконец прислушиваюсь к приглушенным голосам из кухни, цепенею. Ведь один из них принадлежит Вадиму.

Глава 20

Мамин голос доносится из коридора еще до того, как я выхожу из комнаты. Смех, папин бас, мужской голос, который узнаю, даже если бы мне за это платили за забывчивость.

– Какой приятный сюрприз, – говорит мама. – Жаль, что Настюша только сейчас проснулась.

Сжимаюсь внутрь. Приятный – это для нее. Для меня сюрприз так себе.

Выхожу в коридор и замираю у дверного проема.

Вадим уже сидит на кухне за столом с кружкой чая, как у себя дома. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, рука лежит на спинке стула, он что-то рассказывает отцу, тот улыбается. Куртка аккуратно висит на вешалке, ботинки стоят ровно. Значит, здесь он давно. Не пять минут. Час, не меньше.

Мама оборачивается, замечает меня и тут же светлеет лицом, будто произошло какое-то радостное событие.

– О, вот и ты, Настюш. Смотри, кто приехал.

Отец тоже высовывается из кухни, вытирает руки о полотенце, оживляется:

– Ну наконец-то. Мы с зятем уже час языки чешем, а ты всё не выходишь.

Я цепляюсь пальцами за косяк двери, чтобы хоть как-то прийти в себя и не упасть от неожиданности. Для них его приезд – праздник. Для меня – неприятный сюрприз.

Вадим поднимается со стула при моем появлении, ставит кружку на стол и идет в мою сторону. Движется спокойно, уверенно, будто ничего между нами не произошло. Будто всё хорошо.

– Доброе утро, – говорит он. Голос ровный, без тени неловкости, и это меня злит. – Я хотел поговорить. Надеюсь, ты не против, что я приехал.

Внутри всё сжимается в тугой узел.

Мама тут же разворачивается ко мне, словно ждет от меня каких-то ответных действий или слов.

– Ну что ты застыла? Муж приехал. Хочет поговорить, поговорите. Мы как раз обедать собирались. Побудете в гостиной, а я пока что-нибудь к приезду зятя приготовлю.

Я молчу. Просто смотрю на Вадима. Передо мной мужчина, с которым я делила постель, планы, будущие имена детям. И ощущение, что он сейчас чужой, лишь нарастает.

– Мама, – тихо говорю я, а голос всё равно срывается на хрип, – зачем ты…

– Настюш, – перебивает она, поджимая губы, – он, наверное, скучает, хочет помириться. Вы же семья. Я просто хочу дать ему шанс.

Слово «семья» болезненно впивается в уши своей нелепостью. Какая семья, когда у него беременная любовница? Но я молчу. Они ведь ничего не знают, а я не хочу их огорчать, как бы не злилась на мужа.