Милые бранятся — только тешатся. Их развод отменяется.
Выдыхаю. Заставляю себя остыть.
Пусть так, лишь бы она была счастлива.
Собираюсь вернуться за руль и сорваться к черту, чтобы не мешать воркующим голубкам мириться, но краем глаза улавливаю какое-то резкое движение.
Вижу, как ярко жестикулирует Ника, что-то пылко высказывая бывшему, а после… взметается в воздух рука Луки — и вдруг с хлестким шлепком проходится по ее лицу. Красивому, как у куколки, нежному и изящному. До которого я дотронуться лишний раз боялся. Которое я целовал с трепетом, смакуя каждый миллиметр бархатной кожи.
Бьет с такой силой, что она отшатывается.
Звук пощечины раздается на весь двор как выстрел. Но никто больше его не слышит — все спешат по своим делам, а мы втроем будто в вакууме.
И я теряю контроль.
Урод! Это так ты «бережешь» мою женщину?
Глава 11
Николь
Я замечаю автомобиль Луки сразу же, как выхожу из такси. Меня трясет от одного его вида. Белое пятно на стоянке у школы как бельмо на глазу. И снова цветы с подарками, пафосно разложенные на капоте. Это похоже на больной ритуал.
На протяжении последних дней Покойник преследует меня с одержимостью маньяка. Сияющий мерс несет почетный караул во дворе дома, исправно дежурит у спортивного центра, где занимается баскетболом Макс, встречает меня после работы. Лука звонит моей матери, чтобы она повлияла на меня. Вчера он как-то узнал, что я собираюсь на свадьбу сестры, и решил проводить до ресторана, как президентский кортеж, благо, оторвался на одной из развилок.
Каждый раз Лука уезжает ни с чем, но не оставляет попыток добиться меня. Точнее, прогнуть и сломить. Отказов он не принимает. Меня не слышит.
Самое страшное, что вся эта странная ситуация негативно влияет на Макса, ведь для него Лука остается отцом — и каждая встреча вселяет надежду в наивную детскую душу. Сын по-прежнему на моей стороне, но я чувствую, как ему тяжело. Только вчера он немного отвлекся — сначала тарахтел о тете-невесте и Незабудках, а потом.… долго рассказывал мне о «добром дяде с прикольным именем Данила».
Как ножом по сердцу. Я слушала, украдкой стирала слёзы и молчала.
Ночь без сна. Я крутилась, вспоминая наш с Даней поцелуй. Отчаянно ругала его, пытаясь погасить огоньки былых чувств, которые упрямо пробивались сквозь ненависть и сжигали меня дотла. А утром — новый удар, который я держать не в состоянии.
Я как чувствовала, что надо было сегодня остаться дома. Отпроситься, освободить Макса от уроков, приготовить вместе пиццу и до вечера смотреть с ним все части «Гарри Поттера». Но ответственность победила. На радость Луке…
— Мальчик мой, беги в школу, чтобы не опоздать, — с натянутой улыбкой обращаюсь к Максу, по возможности заслоняя его от проклятого белого мерса. Лука ещё в салоне, но наверняка уже увидел нас. Надо поторопиться.
— А ты, мамуль? — хмурится сын, уловив мою тревогу. Маленький радар.
— Коллегу подожду, обсудить кое-что по работе надо, — бросаю с неискренней легкостью, а сама мечу косые взгляды на машину. — Опаздываешь, — постукиваю пальцем по циферблату изящных наручных часов, и руки предательски подрагивают.
Макс — педант. Дисциплинированный, пунктуальный, исполнительный, как военнослужащий. Задержаться на пару минут для него катастрофа, поэтому, взглянув на часы, он округляет глаза, быстро чмокает меня в щеку и со всех ног несется к воротам школы.
Выдыхаю. Но ненадолго.
— Правильно сделала, что отправила его, — раздается до дрожи мерзкий голос. — Нам не помешает провести время наедине. Пообщаться, услышать друг друга.
Грубые руки ложатся на мои плечи, длинные тонкие пальцы, как у скелета, впиваются в кожу через плотную ткань пальто. Мне больно, а я смеюсь. Срываюсь в истерику.
— Тебе собственный сын как кость в горле, — выпаливаю сквозь слёзы. — О чем нам с тобой разговаривать?
Не по своей воле я резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, который мне противен. Лука смотрит на меня с презрением и снисходительностью. Берет меня под локоть, ведет к своей машине. Не спрашивает моего мнения. Как обычно.
— Не устраивай сцен, — чеканит равнодушно. — Я и так задрался бегать за тобой. Понимаю, обида и гордость, но сколько можно выпендриваться? Кстати, цветы тебе, игрушки Максу, — небрежно взмахивает рукой в сторону капота. — Не говори, что я не забочусь о нем.
— Всего лишь оспорил отцовство, какая мелочь, — выплевываю с сарказмом. — Мне ничего от тебя не надо, Лука. Услышь меня, наконец! Цветы и подарки забери в Сербию, отдай наследнику и его матери, а от меня отстань! Я тоже дико устала повторять тебе одно и то же. Я не вернусь. Ты нам не нужен.
С каждой фразой я становлюсь все холоднее и спокойнее, а он, наоборот, разгорается и злится. В прищуренных глазах вспыхивает недоброе пламя. Лука и правда на пределе, но я не могу остановиться. Пора положить конец этим больным недо-отношениям.
— Каждой бабе нужен мужик. За три года ты так никого и не нашла. Или мечтаешь, что ОН вернется и тебя подберет? — бывший криво ухмыляется, беспощадно ударив по больному.
В памяти снова всплывает Даня, который не выходит у меня из головы после вчерашнего. Перед глазами — его виноватое лицо и пьяный, как будто влюбленный, взгляд, на губах — вкус поцелуя с горчинкой.
Ненавижу! Не понимаю, кого именно. Наверное, их обоих!
Они делают мне больно. Играют моими чувствами, выворачивают наизнанку. Потрошат безжалостно.
Сколько можно? С меня хватит!
— Ты прав, каждая женщина мечтает о настоящем мужчине, который будет беречь и защищать семью, — на эмоциях повышаю голос. — Я не вижу в тебе такого мужчину, Лука, и никогда не видела!
Правда ранит его — и он, не задумываясь, отвечает мне физически. Подсознательно я ожидаю чего-то подобного, но когда тяжелая рука по-мужски сильно отвешивает мне пощечину, я на секунду теряю равновесие.
Я держусь, чтобы не плакать при нем и не показывать свою слабость, но слёзы непроизвольно брызжут из глаз от боли. Во рту металлический привкус, случайно закушенную при ударе губу неприятно тянет. Я прикладываю ладонь к горящей щеке.
— Это точка, — выдыхаю безэмоционально, отступая назад.
Он впервые поднял на меня руку. И в последний раз.
— Дрянь неблагодарная, — шипит Лука, хватая меня за локоть. — Куда? Я с тобой не закончил. Садись в машину!
Боже, как стыдно устраивать разборки на школьном дворе, однако у Покойника не осталось ни границ, ни принципов. Меня накрывает паника. Как дикая, я начинаю вырываться, будто от этого зависит моя жизнь, но… Лука вдруг сам отлетает от меня.
— Данила? — ошеломленно лепечу пересохшими губами.
Не верится... Я узнаю его по мощной фигуре и широкому развороту плеч, но больше ничего не успеваю ни понять, ни рассмотреть. Тени мельтешат перед глазами, как в боевике, поставленном на быструю перемотку.
Даня грубо хватает Луку за шкирку, как бешеного пса, толкает к машине и впечатывает лицом в цветы. Бутоны сминаются, ломаются стебли, лепестки разлетаются по капоту. Ещё удар — и на щеке бывшего остаются царапины от фигурок любимых игровых персонажей Макса, что были в подарочном пакете. Остальные вываливаются и стучат по асфальту. Напоследок Лука достаточно мягко и легко уходит лбом в коробку, внутри которой оказался торт.
Автомобильная сигнализация гудит на всю округу, фары панически мигают. Хочется заткнуть уши руками и зажмуриться, но я даже пошевелиться не могу.
С удовлетворением завершив ритуал уничтожения подарков лицом своего же друга, Даня разворачивает его к себе, берет за грудки и встряхивает, как тряпичную куклу.
— Я же тебя предупреждал о ней, — рычит по-звериному грозно.
— Богатырев? Я так и знал! — Лука косится на меня, и я читаю по губам: «Дрянь». Сплюнув, он противно тянет, будто издевается: — Вот такая у тебя благодарность, дружище, за то, что я их двоих на своем горбу тащил?
