— Не смей ее трогать! Я же предупреждал.
Никто из прохожих не рискует вмешаться, многие проходят мимо, машины отъезжают от ворот, кто-то предлагает позвать охранника школы. Однако что может сделать наш Петр Сергеевич в почетном возрасте против здоровенного шкафа с военным прошлым?
— Дань? — зову тихо, всё ещё не принимая то, что происходит.
Застываю как парализованная, когда он бросает на меня напряженный, злой взгляд. Глаза налиты кровью, черты лица ожесточены, на лбу залегли морщины. Я никогда не видела его таким разъяренным. Никогда! Со мной Даня вел себя как большой котяра, облизывающийся на сметану. Сейчас он сам не свой — огнедышащий дракон, извергающий пламя.
Мельком осмотрев меня с ног до головы, Данила задерживается на губах. Я взметаю ладонь ко рту, чтобы стереть кровь, но поздно. Он все замечает и, озверев, вбивает Луку спиной в дверцу машины.
— Я тебя за нее урою, тварь, — ревет ему в лицо.
— Давай, и вернешься туда, где тебе самое место, — нагло летит ему в ответ вместе с унизительным плевком.
Вскрикиваю, когда Лука оказывается на земле. Данила нависает над ним, бросает пару фраз, которых я не слышу, и вдруг бьет ногой в живот. И ещё раз. Методично, как в ментовских сериалах, метит по почкам, чтобы не оставлять следов.
— Что. Я. Говорил. Тебе. Про нее, — чеканит каждое слово в ритм ударам. — Что. Я. Говорил?
Лука кашляет, но Данила не остановится, пока не убьет его. В панике я толкаю его в спину, а он и с места не двигается. Дергаю за рукав, вцепляюсь в локоть. Пытаюсь оттащить Богатырева от распластанной на асфальте жертвы.
Не реагирует.
И тогда я становлюсь между ними. Трясусь от страха, но со всей силы упираю ладони в бешено вздымающуюся мужскую грудь.
— Данила, хватит! Прекрати, — бью его по плечам, чтобы отрезвить. — Мы на территории школы. Ты в своем уме? Даня!
Он слышит свое имя, как-то странно реагирует на него, но главное — прекращает избивать тело под своими ногами.
Наполненный злобой взгляд фокусируется на мне и смягчается. Ноздри по-прежнему раздуваются, как у быка на арене, но дыхание постепенно выравнивается.
— Лука, садись в машину и проваливай, — приказываю, не оборачиваясь.
У него хватает сил не только встать, но и прошипеть на прощание:
— Суши сухари, дружище.
— Не обращай внимания, — твердо произношу, чувствуя, как Данила напрягается. — Он специально тебя провоцирует.
Белый мерс трогается с места, безжалостно давит шинами остатки торта и поникшие цветы. Как только он скрывается из вида, Даня вдруг прижимает меня к себе. Порывисто, пылко, крепко, будто наконец-то обрел главную ценность, которую искал всю жизнь. Я забыла, как приятно быть его миром. Под воздействием стресса я обмякаю на твердой груди, позволяю ему обнять себя и погладить по голове.
На мгновение улетаю в прошлое, когда мне было так же уютно и спокойно в его руках.
Я снова наивная практикантка, готовая лететь за ним хоть на край света, он молодой красивый офицер с огромными перспективами. Наши чувства только зарождаются…
— Испугалась? — выдыхает мне в макушку.
— Тебя больше, чем его, — признаюсь честно.
— Я тебя не обижу, лучше руки себе отгрызу.
Горько усмехаюсь. Потому что обидел. Но не физически — душу вырвал.
Тогда между нами все закончилось резко, так и не успев толком начаться. Сейчас я сама разрываю нашу мимолетную связь. Отстранившись, запрокидываю голову так, что затекает шея. Даня обхватывает мое лицо ладонями, ласково гладит по щекам, невесомо проходится шершавыми пальцами по губам.
— Больно?
— Не знаю. В состоянии аффекта вообще ничего не чувствую, — хмыкаю, облизнув треснувшую губу, и касаюсь кончиками пальцев его жесткой бородки, припорошенной легкой сединой. — Тебе бы выспаться. Выглядишь как после бурной ночи.
Данила внезапно мрачнеет, будто я пробудила неприятные воспоминания. Он разрывает зрительный контакт, ослабляет объятия и отпускает меня. Обиделся? Или вспомнил о матери Матвея?
Все становится на свои места. Я понимаю, почему он здесь. Разумеется, не ради меня… Богатырев привез сына в школу, после чего вернется домой.
На миг расслабившись, я вновь закрываюсь на все замки. Замыкаюсь в своем панцире, который десять лет спасал меня от того, чтобы я не сошла с ума без любимого мужчины. Мысленно латаю трещины.
— Зачем Лука приехал в Россию? Давно он преследует тебя и… — он тяжело сглатывает, морщится, — бьет?
— Недавно. Ударил впервые. Вот так он хочет вернуть семью, — пожимаю плечами. — Мне жаль, что ты стал свидетелем этой сцены. Спасибо, что заступился, но постарайся в таких ситуациях держать себя в руках. Ты не контролируешь свою агрессию, — прохладно чеканю, закидывая на плечо сумку, которую бросила, пока их разнимала. — Что с тобой, Данила? Ты раньше не был таким жестоким.
Мой голос звучит строго, словно я его отчитываю или провожу психологический сеанс, а ему, судя по реакции, наоборот это нравится. Сощурившись, он ласкает меня взглядом.
— Десять лет прошло, Колючка. За это время многое изменилось, кроме моего к тебе отношения. И обещания, которое я тебе дал тогда.
«Я буду беречь тебя и любить», — проносится в мыслях. Но я делаю вид, что ничего не помню.
— Мне пора, иначе выговор получу от директора. А ты уезжай, Дань, пока никто полицию не вызвал.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Адреналин зашкаливает, кровь закипает, а сердце не справляется — и гулко грохочет. Спасительные ворота школы совсем близко, но Данила берет меня за руку. Останавливает.
— Когда вы с Максом освобождаетесь?
Я оглядываюсь, и ветер подхватывает мои волосы, играя ими и подбрасывая в воздухе. Богатырев неприкрыто любуется мной, чуть приподняв уголки губ, и терпеливо ждет ответа.
— После трех. А что?
Кивнув, он отпускает мое запястье, смотрит на командирские часы, а после скрещивает руки на широкой груди.
— Я буду ждать.
Глава 12
«Я буду ждать», — обещание Данилы крутится на повторе на протяжении всего рабочего дня. Не отпускает. Играет по нервным окончаниям, как по нотам. Исполняет прощальную симфонию.
Я помню, что произошло в прошлом после этих слов. Юная, наивная и заочно влюбленная, я слепо доверилась ему, примчалась на холодную пристань — и обожглась.
«Всё-таки нашла себе морячка? В тихом омуте…», — комментировала мой порыв Инна, руководитель практики. Но мне было плевать на сплетни. Я слушала зов сердца.
Второй раз на старые проржавевшие грабли я не наступлю, как бы сильно не трепыхалось за ребрами, после того как Данила сегодня заступился за меня. Он совершил по-настоящему мужской поступок, напомнив мне, за что я его полюбила. Контраст с Лукой разительный — его невозможно не заметить. Если они оказываются рядом, то Богатырев всегда выигрывает. Он сильнее, выше, привлекательнее... Спустя столько лет я готова перечислять его достоинства часами, но не собираюсь лететь по первому зову, как мотылек на огонь. Крылья я с ним опалила, сама обгорела до неузнаваемости. Теперь буду осторожнее, потому что мне есть ради кого жить.
— Мам, ты освободилась? — шепотом спрашивает Макс, приоткрыв дверь в мой кабинет, где я веду прием. — Я уже уроки на завтра сделал. И есть хочу, а в буфете одни булки остались. Желудок мужчины требует нормальной пищи!
— Пять минут, родной, — виновато показываю ему ладонь. — Мы уже заканчиваем.
— Ой...
Вежливо поздоровавшись с родителями одного из проблемных школьников, которые сидят за моим столом, Макс извиняется и выходит из кабинета.
— О, привет, Фил, — доносится его голос из коридора. — Так это с твоими родителями моя мама сейчас беседует? Значит, тебя загребли? А за что?
— За парочку драк, покер в классе и прогул, но последний — не по моей вине, — приглушенно ворчит мальчишка.
Дверь закрывается, и продолжение их «мужского» разговора по душам мы уже не слышим.
— Наши сыновья знакомы, — поясняю матери Филиппа, взволнованной и испуганной.
