Слишком поздно. Слишком чертовски поздно.
- Да, слышала. Внимательно слушала ту часть, где ты обсуждаешь нашу семейную жизнь с любовницей.
- Полина, хватит. Не при ней. - Ростислав от злости сжимает челюсти.
- А когда мне можно говорить о наших проблемах? Дома ты вечно занят, на людях, нужно изображать идеальную семью. Может быть, квартира твоей любовницы самое подходящее место?
- Она не моя любовница.
- Ну конечно. - Соглашаюсь с горькой усмешкой. - Забыла. Она твой "хороший друг", просто Зайка с работы.
Света, которая до этого молчала, вдруг взрывается:
- Хватит! - Кричит она, её лицо искажено злостью. - Хватит делать из себя жертву! Ты сама во всём виновата.
Что-то во мне ломается. Не от её слов, а оттого, что в них есть доля правды.
- Света. - Голос Ростислава звучит как удар жёсткого хлыста. - Заткнись.
- Нет! - Она не останавливается. - Пусть знает правду! Ты думаешь, он не рассказывал мне, как ты его игнорируешь? Как делаешь вид, что его нет?
- Света, я сказал, заткнись. Если не закроешь своё грязный рот, сам тебя заткну. - Ростислав подходит к ней вплотную, его голос становится опасно тихим.
- Пусть говорит. - Вмешиваюсь. - Пусть расскажет всё, что ты ей рассказывал про меня.
Мне почти всё равно. Почти.
- Да! - Света поворачивается ко мне, её глаза горят злобой. - Хочешь знать правду? Он приходил ко мне, потому что дома его никто не ждал! Потому что ты превратилась в ледяную статую, которая только умеет упрекать и критиковать!
- Света! - Ростислав хватает её за руку. - Немедленно прекрати.
- Отпусти меня! - Она вырывается. - Я устала молчать! Устала смотреть, как эта... эта принцесса изображает страдалицу!
- Ещё одно слово, и ты вылетишь из компании сегодня же.
Света замирает, но в её взгляде всё ещё пылает ненависть.
- Полина. - Ростислав поворачивается ко мне, его лицо напряжено. - Поедем. Поговорим дома.
- Нет, не поеду с тобой никуда.
- Что значит нет?
- Это значит, что я устала, Ростислав. Устала от вранья, от недомолвок, оттого, что меня обсуждают за моей спиной.
- Я никого не обманывал...
- Правда? - Я достаю телефон. - Тогда, что это. - Обвожу рукой вокруг. - Как давно ты снимаешь квартиру?
- Эта служебная квартира предназначена для сотрудников. - Он начинает терять терпение.
- Ничего? - Света вдруг смеётся истерично. - Ростислав, неужели ты думаешь, что она поверит? После всех тех ночей, когда...
- Заткнись. - Рычит он, поворачиваясь к ней. - Заткнись, или клянусь, ты пожалеешь.
В его голосе столько холодной ярости, что Света отступает.
- Полина. - Он снова обращается ко мне, пытаясь взять себя в руки. - Да, я приезжал сюда. Да, мы говорили.
- Значит у вас были дружеские посиделки? Обсуждали погоду и пили чай?
- Мне нужно было место, где можно побыть одному, подумать. У меня сложная работа, иногда нуждаюсь в тишине и покое.
- Ах вот как. Значит, я виновата. Я довела тебя до того, что пришлось искать убежище.
- Я такого не говорил...
- Говорил. Может, не мне, но говорил. - Киваю в сторону Светы. - И довольно красноречиво, судя по её словам.
Ростислав сжимает кулаки, его лицо мрачнеет.
- Полина, я последний раз говорю, поехали домой. Разберёмся там.
- Нет.
Направляюсь к выходу, но Ростислав преграждает мне путь.
- Мы не закончили разговор.
- Закончили. По крайней мере, на сегодня.
И это правда. Мне нужно понять, что я чувствую. Любовь? Ненависть? Или просто пустоту, чтобы двигаться дальше.
- Полина...
- Отойди, Ростислав.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд. В его глазах читается борьба - желание настоять на своём и понимание, что сейчас лучше отступить.
Наконец, он отходит в сторону.
- Хорошо, но завтра мы поговорим.
Останавливаюсь у журнального столика. Медленно снимаю с пальца обручальное кольцо, его он надел мне клявшись в верности в день нашей свадьбы. Оно холодное на ощупь, как и всё, что происходило между нами последние годы.
Сердце разрывается на части, но я знаю - это необходимо.
Кольцо звенит, падая на стеклянную поверхность столика.
- Поздравляю, Света. Он твой.
- Полина! Ты не можешь просто взять и уйти!
Оборачиваюсь и смотрю на него, на этого человека, которого когда-то любила больше жизни.
- Могу. И ухожу.
И выхожу из квартиры.
В лифте, спускаясь вниз, я вдруг понимаю, что руки больше не дрожат. Впервые за много лет я сказала Ростиславу нет. И не сломалась.
Вот теперь это начало конца нашего брака.
Глава 20
Ключи дрожат в моих руках, когда открываю дверь. В квартире очень тихо, уже половина одиннадцатого вечера, но я знаю - мама не спит. Никогда не ложится, пока не убедится, что все дома и в безопасности. Даже сейчас, когда я временно у неё живу.
- Поля? - Удивлённый голос мамы доносится из кухни. - Что случилось?
Я стою в прихожей и не могу сдвинуться с места. Вот теперь, когда всё кончено, когда я больше не должна притворяться сильной, ноги подкашиваются. Сумочка падает на пол с глухим стуком.
Мама, увидев меня, замирает.
- Боже мой, что он сделал?
Беззвучно шевелю губами.
И всё.
Эмоции рвутся наружу. Меня прорывает словно плотину. Нет сил сдерживать слёзы.
Я рыдаю, плачу, как не плакала уже много лет. Как плакала в детстве, когда разбивала коленку или когда моя первая любовь разбила мне сердце. Слёзы текут ручьём, и я даже не пытаюсь их останавливать.
Каждая слеза - это капля боли, которую я так долго носила в себе. Они обжигают щёки, смешиваются с дрожью губ и прерывистым дыханием. Мне не хватает воздуха, горло сжато спазмом, но я не сопротивляюсь, потому что наконец-то можно. Можно не сжимать зубы, не прятать слёзы в подушку, не притворяться сильной.
Мама обнимает меня, и я понимаю, как же сильно соскучилась по её объятиям, по чувству безопасности. Её объятия крепки, как будто боится, что я рассыплюсь на части. Она мягко гладит мою спину, и от этого я плачу ещё сильнее, потому что это и есть та самая нежность, которой мне так не хватало. Снова чувствую себя маленькой девочкой, которой больно, но которая знает, что её боль важна. Мама принимает меня именно такой, какая я есть, сломанной, неидеальной, живой. И от этого в груди разливается тепло, смешиваясь с болью, но постепенно побеждая её.
- Тише, солнышко. Всё будет хорошо.
Она меня успокаивает, но ничего уже не будет хорошо.
Мы идём на кухню. Молча наливает чай с мятой. Ставит передо мной чашку чая.
- Где Кристина?
- Спит. Не волнуйся, она нас не услышит. - Мама садится напротив. - Рассказывай.
И я рассказываю. Иногда речь получается бессвязной, но я говорю всё, что есть на душе. Выговариваю всю боль, изливаю душу самому близкому человеку.
Мама слушает молча. Время от времени передвигает по столу солонку, сахарницу, поправляет салфетки - старая привычка, которую я помню с детства. Когда ей тяжело, она всегда что-то перебирает руками.
И чем больше я говорю, тем легче становится. Будто камень, годами давивший на грудь, потихоньку крошится, превращаясь в песок. И уже не задыхаюсь. Боль, конечно, не исчезла, но хотя бы могу дышать.
- Я была такой дурой.
- Не говори так. - Мама берёт мою руку. - Ты доверяла мужу. В этом нет ничего плохого.
- Но почему он так поступил? Мужчина, мой муж, предал меня, ещё и не раскаивается, а меня во всём винит.
Слова снова застревают в горле.
- Может, он прав, и я во всём виновата. - Продолжаю, вытирая нос бумажной салфеткой. - Я действительно стала холодной. Перестала быть внимательной. Может…
- Полина. Хватит. Не ты виновата в том, что он завёл эти отношения.
- Как говорят, в измене виноваты оба.
Мама молчит, поправляет скатерть. Разглаживает невидимые складки.
