На туалетном столике лежит шкатулка с украшениями. Открываю - внутри обручальное кольцо, которое я оставила в квартире вчера. Странно, как оно здесь оказалось? Ростислав, видимо, привёз.
Складываю в чемодан самое необходимое. На комоде стоит наша свадебная фотография. На ней мы слишком счастливые, и слишком влюблённые.
Не в силах смотреть на это безжалостное напоминание о потерянном счастье. Опускаю рамку вниз.
В детской комнате труднее. Какие игрушки взять? Кристина любит всё. Беру самые дорогие сердцу - плюшевого мишку, с которым она спит, конструктор, книжки.
На подоконнике засыхает фиалка, которую мы с Крис посадили месяц назад. Теперь листочки жёлтые, земля сухая. Никто не поливал. Словно символ нашей семьи - красивая снаружи, но уже умирающая.
Складываю коробки в холле. Потом позвоню грузчикам.
Звук ключей в замке заставляет замереть. Ростислав что ли вернулся так рано? Он не должен быть дома до семи. Но на моё несчастье, он, видимо, вернулся раньше.
- Полина? - Всё ещё родной голос эхом отдаётся в холле.
Выхожу навстречу. При виде коробок его лицо становится напряжённым.
- Что это?
- Как видишь, забираю вещи.
- Мы же договорились всё обсудить.
- Уже не о чем разговаривать.
Он снимает пиджак, бросает на кресло. Его движения резкие, раздражённые.
- Полина, хватит устраивать театр. Возвращайся домой.
- Теперь я живу у мамы, пока не найду что-то более подходящее.
- Это не дом, а жалкая квартира на окраине города. Хочешь, чтобы наша дочь выросла там? Среди этой нищеты?
- Она живёт в месте, где её любят. Это самое главное.
Ростислав сжимает челюсти.
- И что дальше?
- Думаю ты знаешь. У меня сегодня было несколько разговоров с юристами.
- И что? Нашла адвоката. - Прекрасно знает, что нет, но ещё умудряется ухмыляться.
- Пока нет, но я не сдамся. Ты не всесильный Холмский. - Мне нужно идти. - Я поднимаю одну из коробок.
Ростислав загораживает проход, не давая пройти. Его присутствие душит, каждая клеточка моего тела кричит о желании раствориться, исчезнуть. Я крепче сжимаю коробку, словно она мой единственный щит.
- Полина, остановись. Мы можем всё исправить.
- Как? Снова слушать твою ложь я не хочу.
- Это в прошлом! Клянусь, я больше никогда ни на кого не посмотрю.
- Ростислав, ты не понимаешь. После измены доверие исчезает насовсем.
Он проводит рукой по волосам - знакомый жест, который раньше казался привлекательным. Теперь просто раздражает.
- Хорошо, ошибся. Признаю. Но люди совершают ошибки. Мы можем начать сначала, съездить к семейному психологу...
- Нет.
- Ты так упёрлась, что даже не даёшь мне шанса. - В его голосе появляются привычные властные нотки. - Ты даже не хочешь попробовать?
- Имею право.
Беру коробку снова. На этот раз он не пытается остановить, только смотрит. В его взгляде читается смесь злости и какой-то странной, пустой безысходности.
- Если решишься на развод, будет непросто. Могу годами затягивать процесс.
- Увидим, что скажет суд.
- Суд? - Он усмехается. - Полина, ты же понимаешь, что у меня несколько больше возможностей нанять хорошего адвоката?
- Но и я не сдамся. Думаешь, я сдамся и вернусь к роли покорной жены?
- Думаю, ты поймёшь, что воевать со мной не только бессмысленно, но и опасно. У меня есть влияние, связи, деньги. А у тебя что?
- Правда на моей стороне.
Умалчиваю про запись, возможно, пока это мой главный козырь, который вытянет меня из этого болота.
- Правда? Полина, правда - это то, что могут доказать в суде. Доказать можно всё что угодно, если знаешь как.
- Ты мне угрожаешь?
- Нет. Просто говорю тебе о том, что лучше откажись от развода.
Мне становится холодно, зябко, будто в квартире подул арктический ветер.
Он действительно готов зайти так далеко.
- Знаешь что, Ростислав? - Я ставлю коробку и подхожу к нему вплотную. - Раньше это сработало бы. Раньше я бы испугалась твоих угроз и отступила. Но сейчас мне нечего терять. Тебе всё ещё есть что терять.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд. В его глазах читается злость, но и сомнение.
Вызываю такси. Пока жду, он подходит снова.
- Полина. - Он словно меняет тактику, голос его становится мягким. - Не надо так. Подумай о Кристине. Ей нужна полная семья.
- Ей нужны родители, которые уважают друг друга. Только у нас этого давно нет.
- Мы можем всё исправить. Да, будет нелегко, но мы справимся. Мы же не чужие друг другу.
Он делает шаг ближе. Потом ещё один. Я не успеваю отстраниться - его руки ложатся мне на плечи, и он целует меня.
Губы Ростислава мягкие, знакомые, до дрожи, и с привкусом кофе, смешанного с чем-то горьким, неуловимым, похожим на отчаяние. На секунду я замираю, словно парализованная током, и на меня воспоминания обрушиваются волной со всей силой.
Именно так он целовал меня в первый раз, много лет назад. Именно так обнимал после наших ссор.
Сердце сжимается от боли, а в висках начинает стучать. Я чувствую, как холод пробегает по спине, а потом жар приливает к лицу, словно стыдясь этого мимолётного отклика.
Но это длится всего мгновение.
Мгновение, что ранит больнее всего.
Глава 22
Его губы касаются моих - мягкие, обманчиво знакомые. Тот же вкус мяты, который когда-то означал дом, безопасность. Теперь он отдаёт ложью.
Ростислав впивается в меня, пытаясь удержать, его руки сжимают мои плечи с болезненной силой. Он целует так, будто может вернуть время назад, стереть всё случившееся. Но я чувствую только холод - не снаружи, а изнутри, где раньше жила любовь.
На секунду я замираю, онемевшая. В голове вспыхивают картинки: наша первая встреча в университете, его предложение на коленях в том кафе, белое платье, которое так долго выбирала для свадьбы.
Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Руки дрожат, но не от слабости, а от подступающей ярости. Ярость, которую я подавляла месяцами, убеждая себя, что всё можно исправить, что мы сможем пройти через это.
Какая же я была глупая.
И вдруг меня пронзает острая, почти физическая ясность. Это всё та же игра. Тот же Ростислав, который умеет быть обаятельным, когда ему что-то нужно. Сначала угрозы и холод, потом - давление на жалость, а в финале - эти фальшивые нежности, игра на давно забытых воспоминаниях.
Привычная схема. Отработанная годами.
Я отталкиваю его. Резко. Так, что он делает шаг назад, задевает журнальный столик. Ваза с сухими цветами - подарок его матери на новоселье - качается и замирает на краю.
- Не смей меня целовать. - Специально вытираю губы тыльной стороной ладони, не скрывая отвращения. Хочу, чтобы он это увидел. - Больше никогда не смей так делать.
Он такого не ожидал.
- Полина. - Его голос становится холодным, маска нежности спадает. - Ты совершаешь ошибку.
- Всё кончено.
- Неужели? - Он снова приближается, в его глазах мелькает что-то болезненное. - Неужели этот поцелуй ничего в тебе не вызвал?
- Нет. Знаешь, что он вызвал? Воспоминание о том, как ты точно так же целовал меня в день, когда я узнала про твою Зайку. Помнишь? Так вот, этот поцелуй ничего не исправит.
Его лицо темнеет.
- Поля...
- Тогда я поверила. Подумала, что это значит - ты выбираешь меня. Что любовь сильнее, - я усмехаюсь, и в этом звуке нет ни капли тепла. - А на следующий день ты снова был с ней.
- Но ты нарушил все клятвы, - продолжаю я, вытирая лицо. - И про единственную женщину в жизни. И про то, что никто не встанет между нами.
- Я не играю! - Взрывается он. - Я пытаюсь напомнить тебе, что между нами было! Что мы теряем!
- Мы уже потеряли в тот день, когда ты нарушил свои свадебные клятвы. Когда снял квартиру для встреч с другой женщиной. Или раньше, когда перестал видеть во мне человека.
